Сегодня мне нужен был совет. Мы выставляем бойцов на коммерческие соревнования, и не хотелось бы быть за бортом. В каждом подобном мероприятии есть свои подводные камни. Но участников мы выставляем в разных категориях, так что Сева не откажет. А если и так, то честно об этом сообщит. Не станет юлить или лгать.

И я оказываюсь прав. Артинский рассказывает, что на эти соревнования часто заглядывают вполне состоятельные спонсоры, и кто именно, что там есть неофициальный тотализатор, в чём я и не сомневался, потому что эта херня есть почти на всех соревнованиях.

Мы трещим ещё о жизни, вспоминаем службу и двух пидоров дедов, которых ушатали в первую же неделю. За что потом получили пизды от девятерых. Приходим к выводу, что такие вещи неплохо повспоминать под что-то покрепче колы. Можно в ближайшие дни.

— Слышал, ты хочешь клуб себе. Уже разговаривал с Хоминичем? — Сева откидывается в кресле и внимательно смотрит.

— Разговаривал. Но старик юлит пока, хотя и понимает, что сам на плаву клуб не удержит. С кредитом проблем не будет, да и сам он не раз говорит, что устал. Но я пока ещё не понял, к чему он тянет.

— У «Дракона» сейчас не лучшие времена. Нет, бойцы у вас высококлассные, как взрослые, так и из юниоров, но что-то мутно всё вокруг. Не знаю… Слышал, что в последнее время инвесторы не горят желанием к вам идти.

— Разбираюсь.

Мне и самому много чего не нравится. Третий бухгалтер за четыре месяца, как говорят остальные тренера. Когда Хоминич отдал мне административные полномочия неделю назад, я будто завяз в болоте. Ясно, что нихера не ясно.

Кручу головой, осматривая кабинет управляющего. Мило тут, уютно. Даже кровать есть. Самая настоящая, а не просто диван. Удобно, можно и домой не ехать, если уж засиделся на работе. Холодильник, микроволновка — в отдельной зоне. Над столом два экрана, разбитых на сектора, которые транслируют записи камер в режиме реального времени из зала.

Тут замечаю на мониторах на тренажёре знакомую фигурку. Никак тощая офтальмологша пытается зад подкачать. Собирался поговорить с ней чуть позже, но раз случай представился, то почему нет?

— Слушай, — разворачиваюсь к Севе. — А как зовут эту таранку? Она давно к тебе ходит?

Над головой Артинского вдруг формируется огромная грозовая туча. Он сдвигает брови и смотрит сердито, раздувая ноздри. Помню он так делал, когда деды доставали, и они скоро уяснили, что медведя лучше не злить.

— Лекс, ты, конечно, парень славный, но эту бабу не тронь. Найди себе другую, будь другом.

Удивлённо поднимаю бровь. Да ну нахер. Сева и тощая дебилка? Одного взгляда на эту девчонку достаточно, чтобы понять, что она любительница ковыряться в мозгах спицами, а потом жрать их, жадно слизывая со своих медицинских инструментов.

— Она мне нравится.

Сказал так, будто уже кольцо в бархатной коробочке в кармане припрятал.

— Очень. Только я уже больше года клинья подбиваю, а в ответ мороз.

Здоровенный медведь Всеволод Артинский сейчас напоминал прыщавого неуверенного в себе мальчишку лет двенадцати.

Чувствую, как в горле начинает клокотать. Я правда хотел сдержаться, но не получилось.

— Лекс, хорош ржать, — Сева обижено бьёт меня в плечо, привстав со своего кресла.

— Сева, ну ты даёшь, — говорю, выровняв дыхание. — Не можешь тёлку уложить уже целый год! Ты поди бы бороду сбрил, а то она тебя боится, думает, что леший увязался.

— Тут другое. Она не как все, понимаешь?

— Понимаю, — весёлость вдруг испаряется. — Мне просто надо с ней поговорить. О моей сестре. Это важно, а твоя шипучка та ещё кобра. Так что придётся поднажать. Но ты не переживай, ничего такого. Обещаю.

— Про кобру это ты точно, — Артинский посмотрел сначала недоверчиво, но потом расслабился. — А разве у тебя есть сестра?

— Есть. Сводная. Они подружки, вроде бы даже живут вместе.

— А почему у неё самой не спросишь?

— Мы немного не ладим.

Сева пожимает плечами, хмуро глядя на экран. Он понимает, что разговор девчонке может не понравиться.

— А я не скажу ей, что ты пялишься через камеры на её зад, когда она пыхтит с железом, пускаешь слюни и дро…

— Лекс, блядь!

Снова начинаю хохотать. Ну как такой брутальный пацан и вдруг превращается в бородатый цветочек с сердечками в глазах при одном взгляде на таранку.

— Ладно, — пора закругляться. — Во сколько она обычно заканчивает?

— В шесть пятнадцать. В половину у неё автобус, — отвечает Сева, всё ещё недовольно глядя на меня. — И смотри там, Лекс! Чтобы без…