Но было поздно. Враги смешались. Излучатели были теперь бесполезны: силовое поле сковывало и своих и чужих. И верные бросились врукопашную, обрушивая ящики на головы восставших. Дрались чем придется — трубками и излучателями, страшными шипастыми хвостами. Трое предводителей сражались наравне с подчиненными, и только командир корабля оставался на своем пьедестале, его не трогали. Будто на нем была печать табу. А он по-прежнему что-то кричал, и вот на подмогу верным из левого угла зала вырвался один отряд, потом другой… Восставшие проигрывали. Все больше тел с трубками валилось на пол, погибая если не от ударов, то под ногами дерущихся.

— Наших бьют! — заорал Буслаев, потрясая бластером. Он уже безоговорочно принял восставших за «наших».

— Вперед! — крикнул Сергеев.

Силовая пелена беспощадно отшвырнула их, будто растянутая резиновая перегородка. Доступа к дерущимся не было. А восставших осталось совсем мало. Сбившись в тесную кучу, устало отмахивались они от наседавших верных.

«Печень холоднокровных накапливает в пятьдесят раз меньше энергии, чем печень млекопитающих», — вспомнил Сергеев, беспомощно озираясь.

— Тысяча чертей! — взревел Буслаев и бросился на пелену.

Невооруженным глазом было видно, как прогнулось поле под его натиском. Дерущийся по ту сторону верный был смят и рухнул на пол, раскинув руки… И все же поле выдержало. Буслаев, как ядро из старинной пушки, пролетел мимо товарищей и шмякнулся метрах в двадцати позади них. Минуту он лежал оглушенный, потом поднялся и рванулся вперед, помятый, но не покоренный.

Курт схватил его за руку.

— Попробуем другой вариант, — хладнокровно сказал он.

Курт подошел к левому краю зала, где не было ящеров (битва переместилась в центр и на правый фланг), и медленно повел бластером снизу вверх. Огненная полоса поднялась от пола к потолку, страшный грохот потряс зал. Это дрогнула силовая стена. В образовавшийся проем бросился Буслаев, прикрыв лицо рукавом. К счастью, одежда землян была из негорючего материала. Пламя погасло за его спиной, и поле снова сомкнулось, но теперь земляне знали, как действовать. Четыре огненные полосы взвились одновременно, звуковая волна расшвыряла сражающихся, и сквозь огонь на поле боя прорвались земляне, размахивая бластерами.

— Командир — мой! — ревел Буслаев, раскидывая ящеров.

Потрясенные невиданной мощью землян, ящеры остановились, попятились, расползлись, освобождая место для схватки сильнейших. Так давным-давно на Земле, перед выстроившимися к бою армиями, сражались богатыри-одиночки. И победа одного предрекала зачастую победу всего войска.

Это понял и командир ящеров. Он спрыгнул с возвышения и пошел навстречу землянину, угрожающе взметая хвостом. Отшвырнув бесполезный теперь лингвистический аппарат, он двигался мелкими шажками, пригнувшись, выставив коротенькие ручки с кривыми когтями, и в глазах его горела решимость биться до последнего. Буслаев удовлетворенно вздохнул и сунул бластер в кобуру.

— Не мешать! — коротко бросил он, и в мертвой тишине его голос прозвучал как выстрел.

Командир был достойным противником, Василий понял это сразу. Он шел непреклонно, целеустремленно. Шел, чтобы победить или умереть. И в этом была его ошибка: землянин схватился с врагом, только чтобы победить.

Ящер первым начал атаку. Его хвост изогнулся, как пружина, и метнулся вперед. Буслаев успел пригнуться, и шипы лишь разорвали на спине свитер. В тот же миг Василий прыгнул вперед, вкладывая в удар всю злость и всю массу стодвадцатикилограммового тела. Не многие выдержали бы такой удар… Ящер выдержал. Он покачнулся, но устоял. Нижняя челюсть его с хрустом переломилась, но желтые глаза горели по-прежнему, в них не появилось и намека на боль.

Противники стояли вплотную друг к другу — позиция, невыгодная для ящера: на близком расстоянии он не мог действовать хвостом. Он отступил на шаг, и в этот миг землянин, забыв, с кем имеет дело, двинул левой в солнечное сплетение. Рука скользнула по стальному панцирю — и вывихнутая кисть сразу налилась невыносимой болью. И тут же ударил хвост. Буслаев рухнул на пол, перевернулся несколько раз через голову, откатился к ногам друзей.

Ящер шел в атаку. Из сломанной челюсти лилась желтая кровь, но движения его были по-прежнему неторопливы и уверенны. Он шел добивать поверженного врага.

Василий, шатаясь, поднялся на ноги. Левая рука его беспомощно висела вдоль туловища. Он судорожно глотал воздух. Теперь врагов разделяло пять метров.

— Крепкий был дядя! — хрипло проговорил Василий и прыгнул вперед и вверх, ударив противника обеими ногами в голову.

Ящер так и не понял, что произошло. Противник вдруг взвился в воздух, сделал полуоборот, и его согнутые в коленях ноги резко распрямились…

Бой был выигран. Верные даже не защищались. В панике побросав оружие, они метались по залу, тщетно пытаясь спастись. Восставшие преследовали их, добивая трубками. Не было никакой возможности остановить это бессмысленное побоище.