Кривицкий согласно кивнул, дескать, понимаю, сам такой. Бросил взгляд за спину губернатора и, сощурив глаза, спросил удивлённым голосом: что это.

– Что? – переспросил Рева.

– Мне показалось, будто там, – Кривицкий ткнул пальцем в сторону одной из двух улиц, пересекающих площадь Ленина, – за дорогой промелькнула лошадиная тройка.

Рева нехотя посмотрел в указанном направлении.

– Не показалось, – ответил он. – Там у нас парк, а в парке – санная трасса, чтобы, значит, горожане и гости столицы могли в свои законные выходные покататься за умеренную плату.

– На тройках?! Круто! Это вы, Егор Петрович, здорово придумали… Так! А это что?

На второй пересекающей площадь Ленина улице появилась многолюдная демонстрация, во главе которой шагали, выстроившись в ряд, одноклассники Введенского с активистами движения «СтопХам». Приблизившись к ёлке, они развернули транспаранты с требованием отставки губернатора и принялись громко скандировать:

– Нет беспределу в ЖКХ! Нет росту тарифов! Долой антинародное правительство!

Музыка, точно испугавшись появления агрессивно настроенных людей, умолкла.

Из толпы вышел невысокого роста старичок в цигейковой шапке. Повернулся к губернатору и хорошо поставленным голосом стал говорить в мегафон о власти и о коррупции в ней, о низкой пенсии и высокой квартплате, о тех, кто, подобно зятю губернатора, богатеют пропорционально росту тарифов и тех, кто, согласно физическому закону сохранения утекающей в карманы чиновников денежной массы, впадают в беспросветную нищету.

– Где мэр? – прошептал Рева, не отводя широко открытых глаз от старичка в цигейковой шапке.

– Здесь я, Егор Петрович, – тихим голосом ответил Берг.

– Что это значит, господин мэр? Объясните.

Берг удручённо развёл руками.

– Не знаю, Егор Петрович. Ей богу, не знаю.

– Кто знает?

Тут Берг опомнился. Стряхнул с себя оцепенение, в которое впал, увидев демонстрацию, которой не должно было быть ни при каких обстоятельствах, посмотрел вокруг себя и рявкнул:

– Семёнова ко мне! Живо!

Семёнов – невзрачный человек с неприметным лицом выскочил из-за ёлки.

– Слушаю вас, Николай Александрович.

– Как они здесь оказались, Семёнов?!

Семёнов пожал плечами и, всем своим видом показывая, что не понимает: из-за чего возбудилось начальство, сказал, что митинг, организаторами которого являются: «Партия пенсионеров» и КПРФ, согласно решению городской администрации, проходит там, где и должен проходить – то есть, здесь, на площади Ленина.

– Ты что, издеваешься? – зашипел Берг. – Я тебе где велел?

– Здесь, на площади Ленина.

Казалось, Берг не понял смысл сказанных ему слов. А когда, наконец, до него дошло, что «здесь» означает: здесь и нигде больше, в ярости схватил Семёнова одной рукой за воротник дублёнки, другой замахнулся, чтобы ударить.

Но не ударил – стерпел.

Сплюнув себе под ноги, разжал кулак и, обращаясь к губернатору, сказал, что ничегошеньки не понимает.

– Ну как же, Николай Александрович! – затараторил Семёнов. – Вы же сами позвонили и велели срочно перенести митинг сюда, на эту площадь.

– Что ты несёшь?! – возмутился Берг.

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался губернатор. – Неси Семёнов дальше. Я слушаю. Давай!

– Ну, то есть, не лично вы, Николай Александрович, – продолжал Семёнов, – вы, Николай Александрович, в это время были заняты – а ваш новый помощник.

– Какой помощник? Нет у меня никакого нового помощника.

– Помощник! – улыбнулся Рева так, будто только сейчас понял, о чём идёт речь. – Ну конечно! Кто ж ещё! Сам-то Николай Александрович тут, естественно, не причём. Правильно я говорю, Николай Александрович, вы ж тут ни сном ни духом?

Берг посмотрел на него и содрогнулся – так, как улыбался губернатор, подумалось ему, мог улыбаться разве что голодный крокодил жирному телёнку в предобеденный час.

– Егор Петрович. Честное слово… мы же с вами… не один год…

Не успел Берг договорить, как на площади под перезвон колокольчиков и песен цыганского хора появилась колонна из семи троек, запряжённых орловскими рысаками. На первой тройке в расстёгнутом настежь тулупчике и сбитой набекрень шапке ехал племянник мэра – не совсем трезвый мужчина с огромным животом и, укутанные в одеяло молодые, на второй – цыгане с гитарами и скрипками, на третьей, четвёртой, пятой, шестой – подвыпившие гости. На последней седьмой тройке ехали официанты в окружении коробок с названием известных всему миру производителей спиртных напитков, термосов с горячими и корзин с холодными закусками.