— Бессмысленно!

— Что? — не понял я, поворачиваясь назад и разглядывая его мятую физиономию.

— Выключение установки ничего не даст! — нахально заявил он.

— Вы ошиблись, господин Вольский, — жестко сказал Берест, — не выключение, а уничтожение, причем скорейшее!

— Лучше всего — со взрывом, — желчно вставил я. — У тебя в бардачке не завалялось, случайно, штурмовой или «лимонки»?

— Господа, — профессор явно был взволнован, — это несущественно! Я имею в виду, что ликвидация самой установки теперь малоэффективна, ведь психомы могут получать (и получают!) подпитку непосредственно от людей, через психоэмоциональную ауру!

— Вы хотите сказать, что уничтожив установку мы спровоцируем их на новые нападения? — догадался я, холодея от предчувствия.

— Не исключено…

— Другого выхода я не вижу, — отрезал Берест, не оборачиваясь. — А вам, Антон Аркадьевич, настоятельно рекомендую побыстрее обдумать наиболее радикальный способ… рассеивания ваших «квази».

Мы подъехали к Институту, когда и без того слабый и мутный свет дня приобрел густой молочный оттенок, и видимость сократилась до жалких шести восьми метров. Быстро передвигаться в таких условиях на машине было бы явным самоубийством. Поэтому я с облегчением припарковал служебную «Ауди» на площадке перед главными воротами Института психофизики.

Втроем мы прошли через никем не охраняемый турникет с грозной вывеской «Стой! Предъяви пропуск!» и рысцой припустили по гравийной пешеходной дорожке в обход центрального здания. Вольский в самый последний момент вспомнил о запасном выходе на задворках, от которого у него был ключ. Берест одобрил такой демарш, ведь, собственно говоря, то, что мы намерены были совершить, являлось действием незаконным и даже, может быть, преступным с формальной точки зрения.

Спустя пару минут мы, чертыхаясь и спотыкаясь о самые неожиданные препятствия вроде сломанных плакатов, старых лыж, мешков с мусором и грязных палок, пробрались по темному и пыльному коридору к боковой лестнице. Дальше дело пошло легче. Лестница и коридоры этажей были неплохо освещены дежурными лампами, таблички на дверях помещений тоже были вполне современными, выполненными голографическим способом с помощью флуоресцентных составов, и легко читались издалека.

Профессор, возбужденный и суетливый, вприпрыжку трусил впереди, то и дело оглядываясь назад и делая руками призывные жесты. Лаборатория с генератором обнаружилась аж на пятом этаже, и я едва успел перехватить Вольского, потому что массивная, видимо металлическая, дверь в помещение оказалась приоткрытой и из нее в полутемный коридор изливался поток зеленоватого света, и слышалось тихое, грозное гудение работающей установки.

— В чем дело?! — сдавленным голосом возмутился профессор. — Вы передумали?

— Антон Аркадьевич, кто-нибудь имеет разрешение на вечерние и ночные работы? — спокойно поинтересовался Берест, деловито проверяя свой пистолет.

— Нет, но мой заместитель, Игорь Евгеньевич, иногда остается после шести часов, я ему разрешаю, — Вольский все еще не понимал всей серьезности ситуации.

— И больше никто? — уточнил Николай, перекладывая оружие из левой руки в правую.

— Нет…

— Тогда чей это плащ висит справа от двери? Он ведь явно женский?

Действительно прямо на пожарном щите, поверх неизменного и вечного багра, висел светлый женский плащ, мокро отблескивающий мельчайшими капельками осевшего тумана.

Профессор воззрился на него, будто это был скафандр инопланетянина.

— Что за ерунда?! Это же плащ нашей…

Он не успел закончить фразу. В проеме двери мелькнула чья-то фигура в зеленоватом ореоле, блеснула неяркая красноватая вспышка сопровождаемая оглушительным хлопком. Вольский резко дернул головой в сторону и повалился на пол, а в следующую секунду раскатисто грохнул «стечкин» комиссара. Фигуру в проеме двери отбросило внутрь лаборатории, но стука упавшего тела я не услышал.

В коридоре сильно воняло пороховой гарью, профессор мешком лежал на полу, не подавая признаков жизни. Я быстро наклонился и нащупал на его шее слабую пульсацию сонных артерий — живой! Махнув Бересту рукой — все в порядке, я осторожно перевернул Вольского на спину, в то время как Николай быстро и бесшумно, не взирая на свои габариты, скользнул влево от освещенного входа в лабораторию.

Я тщательно осмотрел ученого, но кроме длинной запекшийся ссадины над правым виском, других повреждений не нашел. Профессор грохнулся в элементарный обморок! Я зажал ему пальцами нос и пару раз коротко шлепнул по обвисшим щекам. Вольский дернулся, пытаясь вдохнуть, и открыл мутные глаза. Я тут же отпустил его и протянул руку:

— Поздравляю с боевым крещением, Антон Аркадьевич! Теперь мы с вами квиты.

— Я жив?!.. — он кое-как поднялся, цепляясь за мою куртку. — Что это было, Дмитрий Алексеевич?

— Классическая дуэль в лучших традициях Дикого Запада, — я покосился на замершего у стены комиссара, стерегущего освещенный вход лаборатории. В результате преступник ранен и пытается замести следы, а доблестный шериф идет по его кровавому следу.

В этот момент Берест показал мне кулак и присев, осторожно заглянул в проем двери. Я оставил охающего профессора и бесшумным «кошачьим» шагом присоединился к Николаю. Тот молча протянул мне отобранный у Вольского «трофейный» пистолет — небольшой, с хищными зализанными формами, полуавтоматический «зубр» последней модификации с эргономичной рукоятью и биомеханическим корректором стрельбы. Ничего себе, игрушка! И где же это наши ученые такие крутые стволы достают?! Счастье еще, что профессор совершенно не умеет обращаться с оружием, иначе отпевали бы меня сейчас…