Женщины улыбаются так, будто готовы разорвать друг друга, дай только повод.

Именно в этот момент к нам подходит мужчина в черном длинном пальто с кейсом и в солнечных очках. Любой Инициированный сразу поймет, что перед ним Архивариус из Сената. Мужчина снимает очки, показывая узкие темные глаза. Похоже, кореец…

– Стефан Клаусснер?

– Да.

– Добрый день. Архивариус Кан Син Гю. Я прибыл по обвинению вас Верховным судом мира Инициированных Святым Сенатом в незаконном убийстве Химеры Макса Бёхайма и в сокрытии улик. В связи с этим вы изымаетесь из мира Инициированных в Карцер до суда. Прошу проследовать за мной.

В воздухе повисает напряженная тишина. Я оборачиваюсь и вижу бледное от страха лицо Евы.

– Кто? – сипит Лаура, будто слова даются ей тяжело. Она тоже стоит ошеломленная и напуганная. – Кто из Химер обвиняет?

– Клан Татцельвурм [4] .

– Заклинатели змей…

Я вижу: Лаура знает больше, чем показывает. Не удивляюсь. Оно и так понятно, что Химеры мстят за исчезнувшего Заклинателя, которого я убил летом, когда тот обращал Мелани в Химеру, при этом не закончив обряд и инфицировав девушку, едва не превратив в одержимую бесами. Сейчас Мелани в руках у Химер, и эти твари не упустили возможность отомстить за смерть Заклинателя. Вряд ли они пустят Гриффит как свидетеля. Наверное, наплели Сенату, что я ради забавы прибил Химеру.

Дело дрянь! Я вздыхаю, осознавая, что, возможно, в последний раз вижу сестру и Еву. Молча отдаю пакет с часами невесте и иду за Архивариусом.

– Стефан!

Я оборачиваюсь на крик Евы: она стоит, храбрится, но в глазах стоят слезы.

– Мы вытащим тебя, – внезапно продолжает за нее Лаура. И я не сдерживаю улыбку. Впервые эти две женщины едины и не ссорятся.

Я вся как на иголках: завтра у Рэя день рождения. Сначала хотела схватить телефон Ганна и, не дожидаясь завтрашнего дня, позвонить ему. Но сдержала себя. Потому что это неправильно. Вдруг он не простил меня? А тут я, заранее поздравляющая его. Нет. Лучше сделать это вовремя, чтобы в любой момент, можно было сказать: «А я просто решила поздравить». Детская отговорка, но спасительная. Да и перед Варей не хочется светиться с телефоном: она сразу поймет, что я звоню раньше срока.

Ну и некрасиво поздравлять за день. В итоге, я убедила себя подождать.

На смену самоуговорам пришла нервозность. Я не знала, куда себя деть. Варя, чувствующая вину за то, что высказала свои мысли по поводу меня и моей влюбленности, весь день молчала и не мешалась. Знаю, она заметила мое лихорадочное беспокойство, и ей это не нравилось, но из-за чувства вины она весь день сдерживалась, чтобы не язвить.

Под конец дня я просто с ума сходила и решила позвонить Нине.

Нина Субботина – единственная подруга из моего клана Теней, если наши отношения можно назвать дружескими. Я вообще мало зналась с сестрами и братьями из Химер, в основном мой круг общения состоял из Марго, Вари, Нины, Макса и Лены. Все. Не густо. А мне много и не надо было.

Нина и Лена – сестры с разницей в пять лет. Только Нина была в моем клане, а Лена в другом, замужем за Максом и обзавелась ребенком от него. Это редкость среди Химер, которые не любят обременять себя узами Гименея. А уж тем более завести ребенка! Так или иначе, а Лена и Макс счастливы. Аминь.

Макс – простой смертный, Лена – Химера из клана Воронов, сумевшая сделать карьеру бизнес-леди, конечно же, не без колдовства. Мне нравилось бывать у них в гостях и нянчиться с маленькой Катюшкой. Для кланов Воронов и Теней Лена не интересна: как ведьма слаба, да и дар не велик, она слышит ложь, когда человек говорит неправду. Ее сестра Нина обладает даром заставлять людей говорить правду; это намного выгодней. Марго иногда ее вытаскивает, когда кто-нибудь из Химер скрывает свою вину, пару раз ее вызывали в Сенат. Поэтому Нину не любят свои же.

Хотя Химеры никого не любят. Нина очень специфична: долговязая, тощая, с белесыми бровями, чуть сутулая. Она часто окрашивает прядки своих пшеничных волос в разные цвета акварелью. Некрасива по сравнению с Леной: когда они обе были рядом, складывалось ощущение, что старшая забрала всю красоту, и младшей достались лишь остатки. Лена, кстати, очень напоминала Еву лицом и некоторыми повадками. Возможно, поэтому к Валльде я чувствовала родство с самых первых минут знакомства: просто та подспудно напоминала мне Лену Субботину.

Нина же была нелюдимой и самодостаточной Химерой. Всегда держалась особняком, в первую очередь от своих же сестер и братьев, предпочитая им странных знакомых из мира смертных: могла и вовсе исчезнуть на несколько дней и не появляться дома, зависнув на квартире какого-нибудь гота-поэта или в «Кипятильнике», излюбленном месте наркоманов, фриков и прочего сброда. Уж не знаю, что она находила в этих людях, но что-то тянуло ее к ним.

– Нина, приди и забери меня куда-нибудь.

В трубке послышался хруст семечки и плевок.

– А что так? – голос у Нины грубый, как у курильщицы. Но она не курит. Голос у нее такой с детства, когда одноклассники ради забавы заперли ее в каком-то ящике в безлюдном доме. Шутники думали, что Нина сможет выбраться, но она там проторчала ночь, получив серьезную пневмонию.

– Тошно. Забери! Не могу сидеть дома.

И снова хруст и плевок.

– Хорошо. Сейчас буду.

Не прошло и получаса, как она появилась на пороге в своей излюбленной черной куртке и порванных на коленках джинсах.