Мэгги кивает и всхлипывает.

— С-с-спасибо.

Я поворачиваюсь и вижу Ноа, смотрящего на меня с невыразимой любовью и восхищением. Я неуверенно улыбаюсь, подхожу к нему и беру за руку.

— Я возвращаюсь туда.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, детка. Ты самый сильный, самый невероятный, самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал. Я люблю тебя.

Я подхожу ближе, прижимаясь лбом к его лбу.

— Я тоже тебя люблю.

Он поворачивается к сержанту.

— Давайте вернем этих детей домой, к их семьям.

Сухие листья хрустят под ногами, когда я делаю первый шаг в лес, где провела больше недели, страдая и мучаясь. Что-то странное словно омывает мое тело, когда я иду; это не покой, но хотя бы принятие. Я не смотрю по сторонам. Не думаю ни о чем, кроме пути передо мной. Я не смотрю на следы мотоцикла в грязи, не обращаю внимания на свисающие с деревьев провода — камеры сняли для расследования.

Я просто иду.

Мне нужно вернуть этих детей домой к их семьям.

Ноа идет следом, и я чувствую его страх и беспокойство. С каждым шагом, который делаем, мы вспоминаем все больше. Я расправляю плечи и продолжаю напоминать себе, что Брайс мертв, он больше не может причинить нам боль. Я не могу позволить этим детям гнить в пещере, не могу допустить, чтобы их семьи чувствовали эту боль. Если я смогу извлечь из этого хоть что-то хорошее, то пусть это будет возможность вернуть их тела домой.

— Это он создал эту тропу, — говорю я сержанту Уолтерсу. — Умно, правда?

— Судя по всему, ему нужны были годы, чтобы все это устроить.

— Он посадил кокосовые пальмы. Достаточно, чтобы мы не умерли с голоду, но нам приходилось потрудиться, чтобы достать кокосы.

— Вы двое невероятно храбры, раз сумели выжить.

Я пожимаю плечами, сосредоточившись на тропе перед собой.

— Мы сделали то, что должны были.

Беги, Лара. Беги!

Я почти слышу голос Ноа, зовущий меня сквозь деревья, даже сейчас. Когда мы приближаемся к ручью, который стал нашим спасательным кругом, я замечаю гораздо больше, чем раньше. Птицы, звуки, то, как деревья соединяются вместе, лианы, которые мы могли бы использовать. Так много всего. Так просто. Теперь я смотрю на все это без страха. Когда мы добираемся до ручья, я считаю упавшие на землю кокосы. Их восемь.

Наши следы затвердели в грязи у воды.

Я опускаюсь на колени и провожу по ним пальцами, закрывая глаза и вспоминая.

Мне требуется больше часа, чтобы закончить это, а затем я возвращаюсь назад, очень осторожно ступая по самому краю тропинки, чтобы не оставить новых следов — чтобы он не понял, что мы сделали. Мне требуется много времени, чтобы вернуться к Ноа, и, оказавшись у ручья, я вижу его прислонившимся к дереву, с опущенной головой и закрытыми глазами.

Я бегу вперед. Страх сжимает мое горло.

— Ноа! — кричу я, падая перед ним на колени.

Я трясу его за плечи и дрожу, паника сжимает мою грудь. Нет.

Ноа распахивает глаза, и я облегченно выдыхаю.

— Я просто отдыхал, Лара, — хрипит он.

Слезы льются по моему лицу; я не могу их контролировать. Они стекают по моим щекам ручьями.

— Я решила... я подумала…

Он протягивает руку и берет меня за подбородок.

— Я в порядке. Все будет хорошо.

Я киваю, всхлипывая, пытаясь сдержать рыдания. Ноа сдвигает пальцы к моей челюсти, затем скользит вверх, пока он не обхватывает мое лицо.

— Мы выберемся отсюда.

Не знаю, верю ли я этим словам.

— Лара? — зовет Ноа. Я смотрю на него снизу вверх.

Три офицера позади нас позволяют мне предаться воспоминаниям, почтительно отступая назад.

— Нам нужно спуститься вниз по течению. Это может занять некоторое время, но именно так мы нашли пещеру.

— Откуда вы узнали, что там будет пещера? — спрашивает сержант.

— Мы просто предположили. И оказались правы.

— Умно.

Я пожимаю плечами.

— Не совсем. Он догадался. Но на какое-то время у нас появилась надежда.

Я смотрю на Ноа, и наши взгляды встречаются. Мы понимаем.