— Никс? — окликнула ее Пойзи. — Что происходит?

Какое-то мгновение Никс не могла даже думать. Хотя, это ложь. Она думала, просто не о машине, продуктах, умирающем мальчике или ее истеричной сестре.

— Где? — требовательно спросила Никс. — Где эта колония?

Может, спустя столько лет, ей удастся выяснить куда забрали Жанель.

Должно быть, это судьба.

***

Исходя из того, что рассказывали Шакалу, «Голодный как волк» — это музыкальный «сингл», выпущенный в 1982 году в Штатах британской модерновой группой «Дюран Дюран». Видео выехало на теме «Индианы Джонса» — кем бы тот ни был — его постоянно крутили на «МТВ», и эта «телевизионная трансляция» обеспечила «синглу» попадание в чарты «Билборд», в которых он задержался на многие месяцы.

Бесшумно двигаясь по одному из бесчисленных подземных туннелей колонии, Шакал слышал песню и перебирал в мыслях известные о ней факты так, словно перечитывал книгу. Но это происходило со всей информацией здесь, внизу. Мозг пережевывал и перемалывал крупицы новой информации, что попадала в него крайне редко. Поэтому приходилось раз за разом гонять в мыслях одно и то же, прямо как с «кассетой» в проигрывателе его сокамерника.

Шакал подобно тени шел на эхо, отражающееся от влажных каменных стен. Он вспоминал, что ему рассказывали про «видео». Саймон Ле Бон, очевидно, солист группы, был облачен в бледный льняной костюм и бродил среди множества людных улиц какой-то тропической местности. После чего он вошел в джунгли, в реку… и все это время его преследовала красивая женщина… или наоборот?

Чу, вот вам драма и интрига.

И, блин, как он скучал по внешнему миру. Сто лет с момента его заточения… мир над ними, свобода, свежий воздух… все напоминало эту бессвязную песню: приглушенные течением времени и отсутствием возможности освежить воспоминания.

Шакал завернул за угол и вошел в отведенный ему блок с камерами. Клетки для удержания узников были выдолблены в скале на расстоянии друг от друга… при этом оставались незапертыми. Повсюду сновали охранники, как чудища во тьме, поэтому в замках не было необходимости. Никто не посмеет сбежать.

Смерть покажется благословением по сравнению с тем, что Надзиратель сделает с тобой за попытку побега.

Песня, подходившая к концу, доносилась из третьей камеры по коридору, и он остановился в дверном проеме указанной камеры.

— Поймают на этом, и тогда они

— Сделают что? Засадят меня в тюрьму?

Говоривший парень откинулся на свою лежанку, огромное тело лениво вытянулось на койке, и только кусок тряпки прикрывал его пах. Немигающие желтые глаза упрямо смотрели вперед, а за хитроватой ухмылкой виднелись длинные острые клыки.

Лукан был немногословным ублюдком, озлобленным чуток и, может, недоверчивым. Но по сравнению с остальными просто образцовым малым.

— Просто присматриваю за тобой. — Шакал кивнул на черно-серебристый кассетный плеер, прижатый к боку парня. — И твоим аппаратом.

— Как и все в Улье, включая стражу.

— Друг, ты слишком часто рискуешь.

— А ты, Шакал, чересчур свято чтишь порядки. — Когда песня закончилась, Лукан нажал на кнопку перемотки, и раздалось жужжание. Потом снова зазвучала тихая мелодия.

— Что будешь делать, когда пленка издохнет?

Мужчина с альтэр эго пожал плечами.

— Сейчас она со мной. Вот что важно.

Оборотни — коварный, опасный подвид, и это справедливо как для тех, кто свободно перемещается под луной, так и для запертых здесь, в тюрьме. Но Надзиратель нашел способ, как держать их сущность под контролем… такой же, как и всех остальных узников. Тяжелый стальной ошейник, застегнутый на массивной мужской шее, мешал дематериализации и превращению.

— Шакал, лучше беги. — Желтый глаз подмигнул ему. — Не хочу тебе проблем.

— Просто выключи его. И мне не придется тебя спасать.

— А кто тебя просит.

— Совесть.

— Не знаю такую.

— Счастливчик. Без нее жить намного легче.

Оставляя приятеля в одиночестве, Шакал продолжил путь, минуя свою камеру и выходя в главный коридор. По мере приближения к Улью, плотность воздуха возрастала, его синусовые пазухи были заполнены запахами заключенных, уши — тихим шепотом, сквозь который прорывались первые крики, от которых волосы вставали дыбом на затылке и напрягались мускулы плеч.

Когда он вышел в огромное открытое пространство, его взгляд устремился поверх тысяч нечёсаных голов к трем окровавленным бревнам, цементом припаянным к каменному выступу. Узник, прикованный к центральному столбу, бился в цепях, налитые кровью глаза были распахнуты в ужасе и устремлены на плетеную корзину у его ног.

Что-то шевелилось в этой корзине.

Два стражника в чистой униформе черного цвета стояли по обе стороны от подсудимого, на их лицах застыла маска ледяного спокойствия, вселяющего истинный страх: оно сообщало, что жизнь для них не значила ровным счетом ничего; им было плевать, выживет узник или умрет; они просто выполняли свою работу и в конце смены возвращались в свои комнаты, и их совесть нисколько ни трогало понимание того, какую боль и вред они причиняли, выполняя свои обязанности, сколь извращенными они бы ни были.