Ничего не могу с собой поделать, хотя начинаю верить всем этим словам Кэтлин о мимолетном романе. А то, что Рори сама предложила отношения на расстоянии? Так она поддалась моменту. Яснее ясного, что волшебство для нее быстро развеялось.

— Я же сказала, Малаки. У нее все прекрасно.

— Могу я иногда звонить вам, чтобы справиться, что у нее все хорошо?

Вешай трубку, жалкий кусок дерьма.

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, — оправдывается Дебби. — Будет лучше, если Рори оставит Ирландию в прошлом.

— Ладно.

— Пока.

***

Сегодня я получил обещанные Дебби Дженкинс фотографии. После нашего телефонного разговора я каждый божий день забегал к деду домой и выжидал. Фотографии прибыли через два месяца. Два месяца я был идиотом на воздержании и в прескверном настроении. Два месяца я нарушал каждое правило нашего дурацкого договора.

Я искал Рори в социальных сетях, но у нее не было там аккаунтов. Или они были, но не под ее настоящим именем.

Я подписался на новостную рассылку ее колледжа, потому что иногда там упоминались студенты, и радовался, видя ее имя. Она выиграла два конкурса фотографий и помогла снять короткометражный студенческий фильм.

Однако я оказался совершенно не готов, когда перевернул фотографии (кстати, отличного качества) и увидел сделанные ею подписи.

Первый снимок, где я пою на улице: «Он жуткий бабник и тако-о-ой пошляк».

Второй снимок, где я стою на пороге «Кабаньей головы» и позирую как Мэрилин Монро: «Он болтливый и иногда несет какую-то околесицу».

Третий снимок, где мы лежим в кровати — в моей кровати, — после того, как я подарил ей три сотни оргазмов и кусок своего сердца: «Он слишком старается в постели».

Самое ужасное, что вскоре после этого в «Кабаньей голове» я вытащил салфетку и сравнил ее почерк на договоре с надписями на обратной стороне фотографий. Шон, Дэниел и я пришли к общему мнению, что почерк одинаковый. Выходит, ее мать не могла его подделать.

Дэниел хлопает по столу.

— Ну, теперь можно смело сказать, что ты в силах спокойно жить дальше. Похоже, она первоклассная шлюшка.

— Дело в том, что это не так, — заплетающимся языком возражаю я.

Я поднимаю свою пятую… шестую пинту пива и опустошаю стакан. Кэтлин опять сидит напротив со своими подружками. Шон пялится на нее, чахнет… опять. Кэтлин делает то же самое по отношению ко мне. Вот бы они уже просто перепихнулись и оставили меня горевать в одиночестве.

— Она вовсе не шлюшка.

Но чем дальше, тем сильнее начинают меркнуть яркие воспоминания о том, что Рори не была шлюхой. Подписи на снимках красноречивее ее невинной улыбки.

— Позвоню-ка я ее маме, — провозглашаю я.

— Самая тупая идея за все время. — Присвистнув, Дэниел опускает два больших пальца вниз и бьет кулаком по столу. — А у тебя их и так было много.

— На грани самоубийства. — Шон наклоняет голову, оторвав взгляд от Кэт.

После разговора у дома моего деда Кэт частенько заскакивала ко мне домой. Всегда в откровенной одежке, которая странно на ней смотрелась, и всегда с тарелкой чего-нибудь вкусненького и с бутылкой вина или банками «Гиннесса». Я приглашал ее в дом и ел, пока она рассказывала истории о том, что происходит в ее жизни, а потом отправлял домой. На первый взгляд, она казалась довольной своим статусом подруги. Доминирующей подружки — в таких-то нарядах.

— Нет, мне нужно поговорить напрямую с Рори, — качаю я головой и встаю. Разумеется, я продолжаю держать салфетку и осторожно возвращаю ее в карман, но я нарушил каждое правило под этим солнцем.

И вот он я, набирающий номер Дебби. Опять.

Она поднимает трубку после третьего звонка. Из-за разницы во времени, знаю; я позвонил ей с утра пораньше.

— Алло?

— Дебби?

Походу, пьяный Мал решает обращаться к матери Рори по имени. Трезвый Мал в свою очередь волнуется, какую чушь наговорит пьяный Мал.

— Да? — раздраженно спрашивает она.

— Это Мал, внук отца Доэрти.

— Что тебе нужно?

Ваша дочь. Что, неужели до сих пор не видно, насколько я жалок и измучен?

— Спасибо за фото, — икаю я в трубку. — Наша Рори очень талантливая, правда?

Я понимаю, что произвожу впечатление навязчивого ухажера. Первый звонок был выстрелом в темноту. Второй стал выстрелом в ногу. Совершенно очевидно, что для них я как бельмо на глазу, но все равно не даю им покоя.