Шрифт:
Ветка легко коснулась лица, и я заставила себе все забыть. Потом, все потом! Идти еще долго, я недаром подобрала себе удобные калиги.
Уходим в ночь.
Внимание! Слушай боевой приказ! Сейчас мы подойдем к вилле Септимия Коса. Он — сулланец, убивал наших братьев. Сулла подарил ему землю и рабов. Эти рабы и откроют нам ворота. Грабить запрещаю. Поджигать запрещаю. Убивать лишь тех, кто поднимет меч. Септимия Коса и его семью взять в плен. Судить их будут рабы — те, кого эхи римляне считают не людьми, а дикими зверями. Пусть молят своего Юпитера, чтобы это было не так! Мы — лишь свидетели. Все ясно? Тогда — вперед. Да живет вечно наша Италия
Понимала уже тогда, но лишь сейчас могу признаться - хотя бы себе самой. Я пошла с Кастом, именно с ним, мне совсем незнакомым, потому что знала — потомок жрецов не приносит жертву на тайном алтаре. Ни он, ни Ганник — не слуги Тухулки. С ними — даже с Ганником — мне будет спокойнее.
А как же Крикс? А как же мой Эномай?
Оставалось одно — забыть, не думать. Ты же хотела воевать с Римом, Папия Муцила? С проклятым Римом, с ненавистным Римом?
Вот он, твой Рим! Сулланец Септимий Кос, враг твоей Италии. Твой враг!
Приказы не обсуждаются. Но и выполнить их не всегда удается, во всяком случае, полностью.
— Ну наворотила братва! Почитай, в самой Капуе видно. Как думаешь, госпожа Папия?
— Поздно думать, Аякс!
Горит, горит дом с белыми колоннами, и сараи горят, и конюшня. Лошадкам еще повезло — успели вывести бедных. И коров с быками спасли — пожалели.
Людям повезло меньше. Трупы у крыльца, и в атриуме трупы, и даже в нетопленой, холодной бане. Не римские трупы — рабские. Кто же мог ожидать, что сами же невольники станут стеной за проклятого сулланца? Не все, конечно, не больше дюжины. Теперь они уже далеко — у переправы, той, где Харон души по назначению направляет.
А вокруг — толпа, в цепях разбитых, со следами колодок. Кого из эргастула выпустили, кто в сараях душных заперт был. Эти за хозяев заступаться не станут!
Септимия Коса живым взяли. И его, и жену, и дочерей. Вот они, полуголые, босые, в одних туниках. Если бы не стража наша — уже бы, поди, разорвали!
— Отдайте нам! Нам! Отдайте!.. Натерпелись от волков! Отдайте!
Вот и суд. Скорый — и, конечно, справедливый.
— Хозяина на крест! Девок простелить! Хозяйке кол вогнать по самые... Будут знать будут, будут!.. Отдайте!!!
Каст — и тот растерялся. Виду не подает, но молчит, словно ждет чего-то. Оглядывается, бороду темную щиплет.
Поглядела я на Аякса — отвернулся одноглазый, плечом еле заметно дернул. Приказы, мол, не обсуждаются, госпожа Папия, сама знаешь. Сама знаешь, но...
Толпа все ближе обступает, ребят наших теснит. Оттолкнули того, что с краю, чья-то ручища вперед рванулась. Закричала жена врага Италии Септимия Коса, за плечо схваченная. За плечо, за волосы... Дернулся к ней враг Италии Септимий Кос, согнулся в поясе, древком копья ударенный. И стало мне ясно...
Может, хоть девчонок спасем?
Кто сказал? Неужели Каст?
И стало мне ясно. Все ясно! Сказавши «алеф», следует говорить «бейта». Почудилась мне сквозь близкое пламя черная узкая тень — тень Учителя.
Девчонок? Поглядела я на них, на дочерей врага Италии, от ужаса серых, покачала головой. Зря вы себе головы о косяк дверной не разбили, римлянки! А теперь поздно уже.
Шагнула вперед.
— Именем Италии!..
— А может, уйдем, госпожа Папия? Ну его, смотреть на такое! Нагляделся уже... — А ты не смотри, Аякс.
И снова вокруг ночной, сонный лес, только нестойкая эта тишина. Тихо ступаем — громко дышим. Дышим, посмеиваемся даже. Почему бы не посмеяться — победа. Пусть маленькая пока, неприметная, как зарево далекого пожара. Приказ выполнен.
Впереди — проводник (первый на жену Коса накинулся!), за ним — мы с Кастом (так и промолчал чернобородый, ни слова не вымолвил), чуть сзади — мой Аякс.
...Он-то и дышит тяжко, за всех троих. Вот только не смеется.
Тихо, тихо вокруг. Жаль, сквозь кроны звезд не увидать, поглядела бы сейчас, самое время.
«И видел Я зло под солнцем», — сказал как-то Учитель. И видела я зло под звездами, Учитель.