Выбралась на улицу, вслед за ней сын. Станичники все еще курили, толковали о своем, кажется, не существовало для них ничего, кроме станицы, в которой живут, земли, которую пашут.

— Нет, ты мне скажи, Лука, чего это наш председатель стал строить из себя смирненького?

— С каких это пор, Алексей, я к нему в родственники записался, что ты у меня допытываешься?

— Да как же… В ревизионной комиссии, Лука, состоишь, вот с какого боку я к тебе!

— Сказанул, как в лужу чихнул. Ты, Алексей, свиную проблему с ним решаешь.

— Пошел бы ты вместе с ним в…

— Дурень, послал бы лучше в другое место… к Фатимке, польза, глядишь, была бы.

Освободили на скамейке место для Анфисы, но она осталась стоять.

— А какую тебе пользу надо? — спросил с надеждой Алексей.

Не догадался, что Лука бросил ему крючок с наживкой, и попался, клюнул быстро.

— Известное наше дело… — многозначительно проговорил Лука.

И скорей Алексей шапку с головы:

— Подай, Христа ради…

Сел Лука, закурил.

— Погоди ты… Помните, как я ходил с протянутой рукой по станице? — произнес задумчиво Лука. Корм для скотины собирал… Ох, и времечко было! Доярки с веревками, я с веревкой… Как утро, поднимаем коровенку за хвост, привязываем. На ноги поставим, а ей стоять не хочется, ей бы соломки. А нет, и негде брать.

Алексей попытался прервать:

— Чего вспоминать недоброе?

Но Лука, весь во власти воспоминаний, продолжал:

— Силос выпросил в совхозе, в ноги упал директору, дал… Воз целый капустных листьев. Ну… Богатство же. Привезли мы, накормили бедненьких, а они все за ночь и полегли, перебрали, оттого утром их поднять никак невозможно… Спасибо, уже в поле зелень появилась, все-таки надежда. И по над речкой зазеленело, смотришь — там вот травка, там… Фактически ее нет, только усики показала, но надежда превеликая… Пошел я в контору, а там уполномоченный из района. Я про корм говорю, на председателя наседаю, а уполномоченный на меня прет: «Ну, знаешь, как ты становился заведующим над коровами, так и расхлебывайся, что ты пришел к нам. Видите ли, он трудностей испугался. Иди и работай, а за коров ты ответишь головой».

Выговорился Лука, как раз и цигарку докурил, разжал пальцы, и окурок упал под ноги.

— Пережили, упаси бог…

Заговорили станичники, один другого не слушая:

— Трудодень был от этого… Как его?

— Ну, от молока.

— Смех один!

— Надаивать-то ни хрена не надаивали, кот наплакал, а трудодень аккуратненько в журнальчик записывали…

— И зачем такая комедия?

— Скажем, вот мне писали полтора трудодня как пастуху. А что я на этот трудодень получал?

— Ушки от полушки.

— Во, брат… Оттого и отходники были в каждом хозяйстве…

— Ишь ты, соплю-то распустили! Свое же хаете, дурни! «Отходники…» — возмутилась Анфиса.

Ей возразили:

— Чего ты наступаешь?

— Рассуждаем…

— Кто же осудит свое?

— Да найдутся.

— Ясное дело, семья не без урода.

Лука согласился:

— Уезжают, верно. А что им делать? Вот ему, и мне, да всем в станице, сами видите, скучно. Ну, ладно, мы старики, а они молодежь. Вот какой у нас клуб? А у людей дворцы всякие, по телевизору показывают каждый вечер. То-то и оно…

Не выдержал Джамбот:

— Мне нужно что? Работу по моей, значит, потребности, по уму. Ну и отдохнуть соответственно. Самодеятельность, музыка, понимаешь, всякая нужна.

Лука протянул перед собой руку:

— Погоди, погоди, вот отстроят дом городской и за Дворец возьмутся.

Его перебили:

— Один-то на всех дом?!

— А как будем с бахчой?

— Да на что она тебе? В лавке все будет…

— А если мне требуется сию минуту, ночью да чтобы на огурчике роса держалась, и что, в лавку бежать?

— О чем гуторят? Мне бы такую хату, чтобы там было все… и скотину чтобы содержать, и грядочки свои.

— Верно.

— Погодите, очередь до станицы не дошла, в городе пока настроят…

Лука повернулся к Джамботу:

— Ты думаешь, мне в твои годы что?.. У нас лошадь была, мать где-то наймется и скажет: «Лука, гони, паши». И Лука поехал, отпахал все. Ну, а в воскресенье пойти надо, сходить, ну, куда-нибудь, ну, на улицу, примером, подышать все-таки, повеселиться. Просишь: «Мам, дай пятачок на семечки». Не дает: «Ой, сынок, я уже деньги все израсходовала, их нет». А я знаю, есть, но она мне не даст. Почему? Колесо изломается — надо будет купить, дуга сломается… А сейчас что? Достаток! Это и говорить не надо.

Разгорячились станичники:

— Верно!

— И все равно бегут.

— Молодежь коров что ли будет держать? Траву косить? Извини-подвинься.

— А я вот тракторист, мне пахать, а когда же косить?

— Вечером!

— Сказанул! За целый день оглохнешь на тракторе и скорей на боковую, вот что я скажу. Тут скоро баба сбежит…

— Коров, коров… А кто даст косить на вольнице? [10]

— А почему на вольнице?

— Во загнул куда!

— Так он известный жадюга, на всю Осетию ославился.