— Эй, уалагкомцы, как вы там живете?

— Ты что, в гости напрашиваешься?

— Гулар, Гулар, правда у вас на той неделе две свадьбы?

— Не мешай, Згир!

— Уарайда, э-э-эй!

Вдруг в рой голосов ворвалось тревожное:

— Слушайте, война!

— Эй, кто там шутит таким?

— Из райцентра звонят…

— Залихар, дай ему трубкой по лбу, ты к нему ближе, к этому райцентру.

— Ха-ха!

— Война! Немец напал!

Кто-то выругался, и Алибек поспешно повесил трубку, выпрыгнул в окно и со всех ног бросился к Тасо. Бригадир седлал коня, когда во двор вбежал мальчик.

— Ты что? — бросился ему навстречу Тасо.

— Война! — выдохнул Алибек.

Тасо словно ударили в грудь, но он удержался на ногах только потому, что они будто вросли в землю: «Значит, правда». Схватил он мальчика за ворот так, что тот даже поперхнулся.

— Кто звонил?

— Не знаю.

— Мое имя назвали?

— Нет.

Присел перед мальчиком, прижал к себе с силой и горяча выдохнул в лицо:

— Никому ни слова!

— Да.

— Это, может, провокация врагов.

Алибек покашлял, кивнул понимающе.

— Сейчас позвоню в район… Ты ничего не слышал, понял? — прошептал Тасо.

На следующее утро, когда на небе еще не растворились звезды, в аул въехали два всадника и направились к сакле Тасо. Им не пришлось стучаться: летом бригадир вставал на рассвете: вдруг понадобится срочно кому-нибудь, ведь другого времени у колхозников нет. Правда, такого еще не случалось: жизнь в Цахкоме до сих пор текла размеренно и спокойно. Бригадир стоял во дворе, когда у калитки спешились всадники. В одном из них узнал капитана из военкомата, другой был похож на городского.

Застегивая на ходу побуревшую кожаную куртку, с которой он не расставался ни зимой, ни летом, распахнул низкую калитку:

— Добро пожаловать, дорогие гости!

Приезжие ответили сухо.

«Значит, правда война!» — обожгла Тасо мысль. Молча принял у них коней, отвел к турлучному плетню, накинул уздечки на высохший кривой кол, вернулся к гостям, чтобы пригласить в дом.

— Люди уже ушли в горы? — опередил его капитан.

«Видно, всю ночь ехали», — отметил про себя Тасо, перехватил уставший взгляд капитана, вслух сказал:

— Собираются.

«Спешили, не жалея коней, загнали их в пот». — Тасо смотрел под ноги.

Подходили аульцы с перекинутыми через плечо торбочками и, поприветствовав гостей, молча отходили. Сдержанность обычно приветливых цахкомовцев объяснялась тревогой, вызванной столь ранним приездом военного человека, да еще с незнакомцем.

Прежде, если кто-то направлялся к ним в аул, то звонили из района Тасо: готовьтесь к встрече гостей. А эти нагрянули как снег на голову.

Почему они так долго молчат? Тасо заметил, что приезжие многозначительно переглянулись, и капитан проговорил, глядя вдаль, кажется, на позолоченную вершину.

— Война, товарищи!

Задергалась у Тасо правая щека.

Собравшиеся не сразу сообразили, в чем дело, а капитану пауза показалась вечностью, и он с нажимом произнес:

— Вчера фашистские войска без объявления войны перешли государственную границу СССР.

Тасо поправил низкую потертую каракулевую шапку, и рука его медленно потянулась к карману, замерла; посмотрел в лицо капитана:

— Как перешли? — спросил он.

— Да, товарищи, началась война, — все так же жестко сказал капитан. — В нашей стране проходит всеобщая мобилизация, — капитан нагнулся, натянул голенища, выпрямился, покашлял в кулак.

Тасо провел по лицу шершавой ладонью. Его потрескавшиеся губы подергивались с каждым ударом сердца. С лица медленно отливала кровь, оставляя на смуглой коже взбухшие пятна, похожие на укусы пчелы. Он расстегнул ворот гимнастерки, повел вокруг взглядом. Впервые в жизни он не знал, как ему поступить.

Капитан выловил в помятой пачке папироску, сунул в рот и, полуобернувшись к людям, закурил, глубоко затягиваясь.

— Нагрянула беда…

Докурив папироску, капитан швырнул окурок под ноги, вдавил в землю носком серого от пыли хромового сапога.

— Почему же до сих пор официально не позвонили из райкома? — подумал вслух Тасо. — Я сейчас свяжусь с товарищем Барбукаевым.

Капитан загородил ему дорогу:

— Тебе же сказали: товарищ из обкома партии, а меня ты знаешь. Ты не суетись, Тасо, давай без паники.

Спокойный, будничный тон капитана снял напряженность, аульцы, побросав поклажу, забыли о сдержанности, которой славились их предки.

— Овец нужно перегонять поближе к ледникам.

— Кошары еще не накрыли.