– И сколько ждать?

Лемке стоял на рубке рядом с капитаном, наблюдая за привычной картиной посёлка с борта подводной лодки.

– Сутки. А потом пойдём посмотрим, как там дела. Если угрозы никакой и, как ты говоришь, всё уселось по-новому, то можно будет заняться изготовлением плотов, чтобы перевезти всё необходимое на новое место.

Лемке цыкнул и затряс головой, выражая таким образом несогласие с решением капитана.

– Народ же задохнётся в лодке. В десять раз больше, чем положено по штату. Даже вон, в торпедный аппарат пришлось сунуть, чтоб всем поместиться. Это же стоять придётся даже ночью.

– Уж лучше одну ночь постоять, чем потом лежать под грудой камней.

– Ничего. Не. Будет, – делая ударение на каждом слове, уверенно произнёс матрос.

– Посмотрим, – капитан и не думал уступать ему, делая всегда так, как считал нужным.

– И чего я тогда не остался на Новой Земле? – вспомнил вдруг Оскар. – Там и гор никаких, и Питер, кореш мой, остался.

– Ты же сказал, что не сможешь жить с русскими.

– Да я… почему-то тогда я так считал, что не смогу, а сейчас думаю, да какая нахрен разница, кто ты. Я же не считаю себя сейчас американцем или немцем. Всё, что у меня есть, это имя и фамилия, чтобы откликаться.

– Поздно теперь. Панчезе угнал нашу единственную надежду на общение с людьми с Новой Земли. Может, они найдут какое-нибудь судно и сами придут.

– Они знают, где мы?

– Конечно. Я оставил крестик на их карте с расположением нашего посёлка.

– Давно бы уже пришли. А что там космонавтка наша, не захотела вернуться на родину?

– Джейн? Нет, у неё муж погиб там. Сказала, что не оставит его могилу. Хочет верить, что у неё с дочкой будет возможность проведать её.

– Да-а-а, как всё перетряслось после этого урагана.

– Как ты сказал, тряхнуло и всё уселось по-новому?

– Да, похоже, что у Господа было желание снова превратить нас в один народ. Очень доходчивый способ, после тысячи предупреждений.

Оскар Лемке закатал рукав на рубашке и рассмотрел надрезы, сделанные врачом.

– Болит? – поинтересовался Джон.

– Нет. Просто, как вспомню, как выглядел Олбрайт, так страшно делается. Надеюсь, вы с Сэмом знали, что делали, и я не превращусь в такую же мерзкую тушу с шишками, – Лемке пощупал свои лимфоузлы.

– Не бойся, не превратишься. Сейчас гораздо опаснее оползень. Как думаешь, если он случится, то за сколько дойдёт до бухты?

Лемке сморщил и без того сморщенный лоб.

– Минут десять, – произнёс он неуверенно.

– Я тоже так считаю. У нас будет время отойти на полмили отсюда.

– А что не отойти заранее.

– Реактор при смерти. Если не случится оползня, то нам его ещё хватит на год освещения, а так только на полмили хода.

– Вот чёртова техника. И чего не делали подлодки на угле? На века хватило бы.

– Верно. Если бы знали заранее, то всю технику можно было бы перевести на работу от угля или дров. Но никто не знал, так же, как и мы с тобой сейчас не знаем, будет оползень или нет.

– Интрига, однако. Хотя я знаю, что никакого оползня не будет.

– А я нет. Я был наверху и видел, как разрушается стена.

– Усаживается.

– Разрушается.

– Ладно, Джон, всего-то сутки в тёмном душном нутре подлодки, и ты сам поймёшь, что был неправ.

– Хочу тебе верить, но знаю, что ты неправ.

Лемке снова цыкнул и закатил глаза под лоб.

– Пойду на нос, отлить надо.

– Если что, Оскар, мы тебя ждать не будем, – усмехнулся капитан.

Лемке только отмахнулся. Он прошёл по корпусу до самого носа, посмотрел в сторону суши, будто проверяя, стоит ли приступать к оправлению или нет. Коннелли достал бинокль и тоже посмотрел в сторону опасного участка. Ему показалось, что он потемнел сильнее обычного. Сложенную из обрушившихся во время урагана камней стену сложно было разглядеть под разрастающейся молодой зеленью.

Вдруг вся стена вместе с зеленью пришла в движение. Десятки тысяч тонн камней ухнули вниз под напором воды и понеслись к подножию горы.

Творящаяся на глазах катастрофа выглядела пугающе грандиозно. Из-за расстояния она происходила без звука.

– Оскар! Оскар! – крикнул Коннелли. – Бегом в лодку! Началось!

– Что началось? – Лемке подслепо посмотрел в сторону суши в тот момент, когда воздух донёс звуковое известие о наступившей катастрофе.

Лемке не стал заправлять ширинку. Припустил к рубке, как не бегал в свои двадцать лет. Ветер доносил грохочущие звуки сходящего оползня.