.... Мальчик в мокром от пота хитоне тронул Солона за плечо. Задыхаясь, он вымолвил: "Господин, спасайся, тебя ищут!"- и упал без чувств. Для старика, впрочем, сообщение не стало неожиданным. Знамение небес оказалось стремительней, чем проворные ноги гонца.

Писистрат, дальний родственник Солона, стратег и освободитель острова Саламин, стоял во главе партии ремесленников, городской бедноты и тех "новых ахеян", которых "вывели в люди" недавние реформы, пусть во многом несовершенные и половинчатые. Они смертельно ненавидели элиту города эвпатридов, называли последних "вшивыми" и презирали их, не упуская ни одного случая, чтобы поглумиться над учеными мужами. Решительный и честолюбивый Писистрат был обязан высоким положением именно Солону.

На улицах Афин философа встретила толпа.

Много олимпиад минуло с тех пор, когда, используя отрывки из чтимой по всей Греции "Илиады", Солон сумел в споре с мегарцами доказать право афинян на остров Саламин, жизненно важный с точки зрения подвоза сколотского(4) хлеба.

– Как случилось это? Вы ли еще вчера славились гражданами свободной республики. Греки! Гипнос затуманил ваши очи. Тирания - крепость, и не выбраться за стены, единоличие - корень многих бед. Смеетесь? Мало тут веселого. Рабы! Верные слуги деспота! Каких же задач я не выполнил, во имя которых освободил вас от долговых камней. Гея - свидетель тому.

Рабыня прежде, нынче же свободная

На родину, в Афины, в богозданный град!

Вернул назад я многих,

В рабство проданных.

Скажите? Был ли я не прав?

– Все трепетали перед прихотью господ. Свободы я достиг лишь силою закона. Как вы могли?
– восклицал Солон.

И эта толпа, торжествующее стадо, обнаружило вдруг утраченные человеческие черты. Оставалось что-то светлое и непонятное, оно-то и связывало старика и демос. Может, память?

Но все-таки народ боготворил уже нового вождя, как это всегда бывает, приписывая все грехи прежнему, попирая великие свершения прошлого. В том суть толпы - не видеть далее собственного носа.

– Ты многое что обещал, Солон, но землю так и не разделил!

– Ты долго не был в Греции!
– распалялись и науськивали те, кто еще вчера лизал ему пятки.

– Да здравствует Писистрат! Я сам видал, как слуги эвпатридов жестоко били нашего героя! Смерть эвпатридам!

– Смерть сбросившим его с моста!

Что оставалось Солону? Что вообще можно сделать, когда на твоих глазах рушат дело всей жизни? Но он не нашел ничего лучшего, как вновь обратиться к безумному людскому морю, в которое превратилась ныне агора.

– Доверчивость троянцев погубила, когда внесли они ахейского коня в пределы града, и запылала в ночь божественная Троя. Опомнитесь! Вы возвели на пьедестал царя.

Возможно, если б вырвать из сердца Писистрата стремление к господству то был бы лучшим и послушным он из граждан. Но властолюбие съедает.

Вы дали лицемеру дубинки в руки и голову подставили свою.

Все стихло. Демос подался в стороны, и к тому месту, где Солон, стоя на мраморных ступенях, читал морали, протянулись две шеренги крепких, бритых молодых людей с факелами в руках. Пламя бросало на стены домов уродливые тени. Толпа взревела от восторга, но с возвышения мудрец разглядел и таких, кто ужаснулся, спеша скрыться из первых рядов.

По образованному коридору неторопливо шествовал новый кумир и надежда Афин, верный продолжатель реформ - то был Писистрат. За его спиной выстроились дубинщики - городское собрание само выделило будущему тирану вооруженный отряд.

– Так, продолжай?
– хищно улыбнулся он, разглядывая храбреца.

– Пока мог, - произнес Солон громко, и каждый его услышал, - я защищал родину и все ее законы. Теперь же я - старик, и ждать мне нечего. Все сказано.

Толпа затаила дыхание. Многочисленные взоры устремились к стратегу. Тот не спешил витийствовать - в Греции любили и прощали мучеников, но мучителей ненавидели. Пауза затянулась...

– Учитель!
– неожиданно начал стратег.

Вздох облегчения пронесся над площадью.

Солон вздрогнул: "Да, пройдет немалый срок, прежде чем толпа разочаруется в новом вожде!"

– Учитель!
– вновь заговорил Писистрат, - не боги мы, а смертные простые, и всем нам время ошибаться настает.

Ведь, даже Зевс, и тот обманут был коварной Герой, и сам Гипнос тому виной. Обманщики все изгнаны теперь. Я Аттику очистил от обмана.

Останься! Как и ранее, народу послужи прямыми, мудрыми советами.

– Нам надо перемолвиться, Писистрат!

– Изволь. Я весь к твоим речам.

Великолепие тирана, на взгляд простолюдинов, заключалось в той необычной простоте общения, что нередко позволял себе Писистрат. Хотя простота - хуже воровства, его рубленные фразы, которые сопровождались столь же характерным жестом руки, быстро вошли в поговорку. Сам он, будучи стратегом в стольных Афинах, много лет назад лично участвовал в высадке десанта на Саламин и в конфликте с Мегарами. Свирепствовал голод, бедный люд роптал, землевладельцы, опасаясь лишних хлопот и расходов, не желали войны.