На удивление всё получилось почти мгновенно. С помощью металлической спицы и приклеенного к её основанию кусочка острого лезвия, Стас сделал крестообразный надрез в обоях, на такой же спице закрепил камеру и подключил её к планшету. Изображение было отменным. Он посмотрел на часы, оставалось пятнадцать минут. Нужно было поторопиться или пришлось бы всё переносить на завтра, но желание разгадать тайну матери заставило работать быстрее.

Спица с камерой медленно продвигалась в отверстии, проделанном в стене, и весь её путь транслировался на экране. Это было похоже на колоноскопию, когда человеку в задний проход вставляют миниатюрную камеру и с её помощью исследуют толстую и прямую кишку, с одним лишь отличием: там не было света в конце тоннеля. Прорези в обоях раздвинулись в стороны, и на экране появилось изображение комнаты. Стас присмотрелся и остался доволен увиденным, поскольку в поле зрения широкоугольного объектива попадало почти всё её пространство. В телефоне заиграла мелодия будильника. Он установил его специально с упреждением, чтобы не суетиться, когда придёт с работы мама.

Стас поправил обои, повесил на место картину и, спрятав под подушку планшет, уселся за свой рабочий стол. В это же время хлопнула входная дверь.

– Стасик, ты дома? – услышал он голос матери.

– Ну ты же знаешь, что я здесь. Зачем постоянно спрашиваешь одно и тоже? – наигранно недовольно ответил он и ещё раз бросил взгляд на стену. – Куда я денусь от тебя?

– Действительно, куда ты денешься, – игриво произнесла Лена, заглядывая в его комнату, – привет, сынок. Что делаешь?

– Алгебру заканчиваю, – не поворачиваясь ответил он, – на завтра много задали.

– Через полчаса выходи, будем ужинать.

– Хорошо, мамочка.

Стасу повезло, что она не видела в этот момент его лица, точно заподозрила бы что-то, сын оказался плохим актёром. Услышав через пару минут характерные кухонные звуки, он встал и ещё раз внимательно осмотрел комнату, вроде всё было в порядке. И только в последнюю секунду взгляд скользнул по столу… Судорожный импульс пробежал по его телу – на экране компьютера светилась схема подключения скрытой камеры. Стас дёрнулся и хотел сначала захлопнуть крышку ноутбука, но здравый смысл победил, и он дрожащей рукой схватил мышку и только с третьей попытки попал на крестик в правом верхнем углу экрана, закрыв тем самым программу для просмотра изображений. Сердце колотилось, как после многокилометровой пробежки. Он с облегчением выдохнул и перетащил в корзину файл с описанием камеры, убедившись, что он уничтожен.

Вечер прошёл, как обычно проходили все предыдущие вечера: поужинали, мама расспросила о школе, для приличия поругала сына за какую-то мелочь, помыла посуду, недолго побыла в ванной, после чего поцеловала выглянувшего из комнаты Стаса и ушла к себе, плотно захлопнув дверь и заперев её на ключ.

Томительное ожидание длилось, по его ощущениям, вечность. Он периодически доставал из-под подушки планшет, но не решался включить его, ведь тех звуков, которые так будоражили пока не было слышно. И вот, после очередной попытки, Стас всё-таки нажал на кнопку и, взглянув на вспыхнувший экран, моментально отбросил планшет в сторону, отвернувшись и судорожно вытерев руки о футболку, словно они были чем-то испачканы. Гаджет лежал на кровати, и продолжал транслировать то, что происходило за стеной.

Придя в себя и немного успокоившись, Стас сделал шаг в сторону кровати и взглянул на планшет, опасаясь прикоснуться к нему, словно тот был заразный, но руки сами собой вытянулись, схватили его и поднесли к лицу. Стас, не отрывая взгляд, смотрел на экран, зрачки его расширились, пульс участился, и вдруг перед глазами всё поплыло, комната пошатнулась, и ноги, став ватными, подкосились, и обмякшее тело, зацепив стоящий у кровати торшер, рухнуло на пол. Светильник ещё пару секунд раскачивался из стороны в сторону, выискивая центр тяжести, но не найдя его, ударился о стену, и стеклянный абажур с грохотом разлетелся на мелкие кусочки…

– Что с тобой? – донеслось откуда-то из звенящей тишины.

Что-то больно обожгло его щеку, потом другую, от этих ударов голова болталась из стороны в сторону. Стас попытался приоткрыть глаза, и сквозь туман возвращающегося сознания проступило очертание знакомого лица.

– Ма-ма-ма.., – чуть слышно промычал он…

Не так она хотела провести этот вечер, настрой был совсем иным. Уже с утра возбуждение было настолько сильным, что идти на работу совершенно не хотелось, но идти пришлось, иначе стерва-начальница влепила бы очередной выговор, а там и до увольнения недалеко. Не могла Лена себе этого позволить, поэтому выпив три таблетки Персена, она вышла из дома и направилась к остановке. Впереди было восемь часов томительного ожидания. И так продолжалось уже более шестнадцати лет. Каждый её день начинался и заканчивался одинаково, и именно его окончания она с таким нетерпением ждала.

Придя домой, Лена, как и всегда, перебросилась несколькими фразами с сыном, накормила его ужином, приняла душ и вошла в свою комнату. Наступило её время. Никто не имел права ей мешать. Телефоны были отключены, а Стас с детства знал, что ни под каким предлогом он не может не то, чтобы войти к ней, но не может даже постучать в дверь. И она привыкла к этому комфортному спокойствию.

Лена повернула ключ в замке, после чего подошла к окну, плотно задёрнула шторы и лёгким, едва заметным движением, сбросила с себя халат, оставшись совершенно голой. Её тело мало изменилось за это время, оно было всё также привлекательно и сексуально, можно даже сказать, что формы стали ещё более аппетитными, слегка увеличилась грудь, немного округлились животик и попка. Любой мужчина, оказавшийся сейчас рядом с Леной, потерял бы остатки рассудка, так восхитительна она была, к тому же её тело источало какой-то умопомрачительный феромон, который заводил даже её.

Эта страсть к самой себе возникла давно, а масштабы стихийного бедствия приобрела после того, как Андрей, уехавший, как он сказал, на денёк, не вернулся, и Лена осталась одна. Сама рожала, сама растила сынишку, сама воспитывала его. Ей снова пришлось жить двойной жизнью, в течение дня играть роль добропорядочной мамаши, а вечером превращаться в ненасытную суку, для которой не существовало никаких преград, и у которой было несколько сотен тысяч поклонников, готовых отдать последние деньги, чтобы ещё хоть разок возбудиться на таинственную белокурую красавицу.