– Ты храбрая и сознательная будущая мать, добруга, – сказал он по-добровольски, громко, чтобы его услышали все. – Я горд, что ты моя соотечественница.

Он заставил ее повернуться к новостнику из «Новой Зинты». Гул заработавшего впечатлителя потонул в грохоте и звоне, но Вард почувствовал легкое веяние Потока.

– Прекрасное впечатление для наших читателей! – крикнул новостник. – Еще разок, добруг Аджасов!

Он снова нажал на рычажок – у Варда от улыбки начинало сводить мышцы лица – мягкое сияние усилителя, на которое отозвались усилители в заводских машинах, Поток обдал Варда и девушку-работницу… и вдруг новая волна сбила их с ног.

Варда отбросило через центральный проход к какой-то стучащей, визжащей, стремительно разогревающейся машине – она обожгла его голое плечо. От боли Вард вскочил на ноги – и опять упал, рухнул на колени и ладони, разбивая их в кровь. Вард пополз на четвереньках, под скрежетом и пронзительным свистом станков, которые все еще вибрировали от удара. На глаза потекла размытая потом пудра. Вард протер глаза тыльной стороной руки – на руке осталась не пудра, кровь. Где-то рядом нарастал рокот. Рокот захватывал все больше пространства, катился вперед, отдавался странными, почти человеческими, звуками в машинах – и Вард наконец понял, что это: взрываются заводские усилители.

Вместе с рокотом нарастал вопль. Вард заставил себя встать, побежал, не обращая внимания на текущую по лицу кровь. По полу, по блестящим бокам станков метались фиолетовые отсветы. Вард чувствовал позади Поток, ударяющий ему в спину – с каждым разом всё сильнее. От взрывов он почти оглох. Ослепительно-фиолетовое сияние всё разрасталось. Варда оторвало от пола. Неимоверная сила сдавила его грудную клетку так, что Варду показалось, его ломают пополам. Он не смог сделать вдох. Одна за другой разрывались изнутри заводские машины. Вард летел мимо них медленно, медленно, медленно, сквозь искореженный металл, почерневшие осколки усилителей, обломки горной породы и еще что-то обугленное, изуродованное, черно-багровое, кричащее… Вард влетел в стену.

Сознание расцветилось вспышками. Реальность стала пунктиром, то появляясь непереносимо ярко, то полностью сменяясь чернотой. Боль в его изломанном теле превратилась в эйфорию. Вард лежал растворяясь в чистом счастье – на выложенной зеленовато-черным камнем площадке перед отцовским дворцом. Сквозь подрагивающую перед глазами пелену он видел, как суетятся слуги отца, телохранители, члены делегации из столицы; добровольские солдаты повалили и удерживают бомбиста-одиночку… Над Вардом склоняется Вершина. Его рука поверх развороченного Потоком плеча Варда, в серо-стальных глазах – недоумение и жалость. «Зачем же ты это сделал, Вардэк?» Вард ощущает, как от ладони Вершины исходит тепло и бежит по венам, вытесняя боль.

Вард вынырнул в реальность. Стояла пугающая тишина. Нет, не тишина, но после грохота и шипения машин Варду показалось, что он ничего не слышит. На лицо сыпалась каменная крошка. Вард обнаружил, что лежит в проломе там, где здание завода врезалось в гору – видимо, взрыв пробил камень еще глубже. Вард с трудом перевернулся, оперся на руки. Пополз задом. Что-то подвернулось под его локоть – Вард нащупал нечто прямоугольное, гладкое, холодное, как будто футляр для накопителя. Сделав последнее усилие, Вард вывалился из пролома на подрагивающий пол. Встал, побрел по проходу, перелезая через обломки механизмов. Боли он больше не чувствовал. Вообще ничего не чувствовал, только отчего-то очень хотелось пить. Завод стонал, как живое существо. В проходах, на машинах, под ними, вжатые в металл, лежали люди – то, что от них осталось. Вард поскальзывался в крови. Его хватали за ноги, на него наталкивались. В блестящей вязкой луже лилового, малинового, бирюзового шевелился бесформенный обрубок. Вард узнал мастера, которому недавно пожимал руки – только теперь рук не было, но из дыры на бугрящемся, сочащемся кровью лице доносился хрип. Вард отшатнулся.

Подбежал один из телохранителей, потом второй; подхватили Варда под руки, потащили прочь. Дневной свет ударил по глазам. Вард почувствовал, что на нем больше нет парика, и туника висит на одном плече. Его уложили на сиденье летателя; двое телохранителей сели напротив и приложили руки к его лбу и груди, одновременно дотронувшись до своих значков-усилителей. С тихим шорохом закрылась дверь.

Вард осознал, что прижимает к себе футляр из пролома. Телохранители сидели с закрытыми глазами, сосредоточившись на Потоке, и Вард осторожно приоткрыл футляр – нет, не футляр, а нечто вроде шкатулки – Вард видел такие на поясах древних зинтакских стариков. Только эта была изготовлена не из дерева, а из зинита. Вард откинул крышку. Внутри лежало украшение на зинитной же цепочке. Вард вытянул его из шкатулки, и оно закачалось перед ним: гладко отполированная пирамидка из фиолетового, с проблесками, камня, заключенная в зинитный… Вард бросил кулон обратно в шкатулку и захлопнул крышку. Небывалая форма, обхватывающая фиолетовую пирамидку, пульсировала перед глазами. У нее не было ни начала, ни конца, ни углов, ни граней; она длилась и длилась бесконечно, и невозможно было понять, где начинается одна ее сторона и кончается другая. У нее вообще не было сторон. Вард подавился тошнотой. Он перегнулся через край сиденья, и его вывернуло прямо на пол.

С первого этажа Дома Культуры и Отдыха доносилась прилипчивая танцевальная песенка. Вошла Неверика, отворив дверь носком атласной туфельки, и музыка на несколько секунд стала громче, пока Неверика не захлопнула дверь снова. С подносом в руках она направилась в кушетке. На фигуре Неверики – невысокой, гармонично сложенной – заиграл мягкий свет исхода дня.

Вард сел, заулыбался, чтобы Неверика не волновалась.

– Попей чаю, – Неверика поставила поднос на столик, опустилась в кресло, изящным движением расправив подол своего ярко-лимонного платья. На подносе – маленький пузатый зинтакский чайник и две крохотные чашки, вазочки с орешками и традиционными зинтакскими сладостями.

Глядя, как Неверика сосредоточенно разливает чай, чуть нахмурив густые, красивой формы брови, выкрашенные в иссиня-черный в цвет парика, Вард сказал:

– Ты бы произвела впечатление на нашу мать.

Неверика взблеснула глазами.

– Одна из девочек научила меня, как правильно. Гляди, – Неверика поднялась, колыхнув подолом, взяла с подноса одну из чашек и подала ее Варду с почтительным и в то же время грациозным поклоном. Всё, что бы она ни делала, было грациозно.

– Келичтэ, адаласы мчэр, – произнесла она со смешным добровольским акцентом.