– Вот здесь, и старайся не залезать на буквы.

– Ага.

Гриб локтем смахнул зеленую каплю, выдавил в уголке листа две горизонтальные прямые и, стараясь, соединил их пятью вертикальными отрезками. Подумав, добавил шестой отрезок. Получилось пять не самых красивых, прижавшихся друг к другу прямоугольников. Почти квадратов. Честно говоря, Гриб не помнил, как оно было на самом деле, выходили ли отрезки за границы линий, были ли промежутки между ними одинакового размера, и решил этого в рисунке не уточнять. По ощущению, выглядело похоже. После «связи» себя-то опознаешь с трудом, а тут, понимаете, еще и художества свои бессознательные до деталей запомнить должен.

– Как-то так.

Гриб подвинул лист Вотуну. Тот приблизился, развернул его к себе, машинально прибрав грифель в складки одежды.

– Это лестница или ячейки? – спросил он, пожевав губами.

– Не знаю.

– И больше ничего?

Гриб пожал плечами.

– Вроде бы нет. – Он подумал, что с другой стороны сплющенной овцы не смотрели ни он, ни Эппиль, и добавил: – Только это.

– Похоже на лестницу, – сказал Вотун, вывернув шею, чтобы посмотреть рисунок под другим углом.

– Я пойду, – повторил Гриб.

– Да-да… Нет, стой! – Вотун выпростал указательный палец и рванул куда-то внутрь дома.

Гриб принялся ждать. Он ни о чем особенно не думал, просто ждал, попинывая доски крыльца, пересчитал ягоды в кармане – кажется, семь, нет, шесть, тоже шесть, как перекладин на рисунке. Мека будет рада. Гриб представил, как сморщится ее лицо, когда она попробует альбику. Только вот почему альбика зовется альбикой, он не знал. Ногой он откатил в сторону чурбачок. Слух его улавливал перебежки Вотуна по скрипучим полам, его ругань – видимо, тот чего-то не мог найти. Что-то шлепалось в комнатах, что-то звенело. У него, наверное, все там уже в зеленых соплях, подумал Гриб. Слиплось, склеилось.

– Вотун! – крикнул он в окно. – Давай в следующий раз?

– …ой! – донеслось из дома.

Гриб вздохнул. Чего стоять-то? Будто Вотун ему сейчас смысл всего выкатит. Или машинку желаний подарит. Эх, Гриб бы сразу пожелал, чтобы все это кончилось. Все вокруг. Чтобы исчезла Зыбь, равнина, неженки и тетерки, Жалейка, дурацкие овцы, все эти Голоса и Пальцы. Особенно Голоса и Пальцы. Наверное, только Меку и будет жалко.

Уже жалко.

– Воту-ун!

– Все, все, здесь я.

Вотун кривой тенью шагнул к окну из проема, согнулся, чихнул, брызнув зеленым, и выложил на подоконник пласт старой, прошитой бумаги.

– Смотри здесь.

Он с хрустом раздернул пласт надвое, зашелестел страницами, нашел нужную и повернул к Грибу. Вид у него сделался торжествующий.

– Куда смотреть? – спросил Гриб.

Вотун поставил палец.

– Сюда.

Отпечаток слабо зазеленел.

Под отпечатком, отчеркнутая грифелем от строчек вверху, шла запись: «Со слов обитателя Пайса: он был на «связи» недалеко от Песков, днем, а когда очнулся, оказалось, что вычертил пальцами фигуру, похожую на лестницу, две линии и шесть перекладин. И кто-то будто сказал ему: «Это путь наружу». То есть, это было ощущение. Будто бы лестница ведет прямо на небо».

Гриб нахмурился.

– У меня не было ощущения, – сказал он.

– В любом случае тебе надо найти Пайса, – сказал Вотун, забирая записи. – Хорошо, что я недавно эти подшивки просматривал и вспомнил. Да, тебе надо найти Пайса.

– Он же сумасшедший.

– Вовсе нет. Скорее, своеобразный.

Гриб хохотнул.

– Ага, мне Канчак рассказывал, как он его в Выгребную Яму скинул и бегал по краю, мешая вылезти. И шипел, и улюлюкал, и рожи строил. Я, говорит, только поинтересовался, куда он утром уходил. Не успел спросить, уже лечу.

Вотун вздохнул.

– Просто Пайс не любит, когда за ним следят. Когда вынюхивают. На дух не переносит. А Канчак уж, извини, тот еще придурок временами.

– Ну, понятно, – кивнул Гриб, – сейчас легче стало. То есть, когда я Пайса найду, он на меня так не подумает? Потому что я же Гриб, не Канчак. Я – с благородной миссией. Как заявлюсь, в момент завоюю расположение. Чувствую, так и будет.

Вотун посмотрел на Гриба.

– Ты серьезно или насмешничаешь?

– Блин, Вотун! Как об этом можно говорить серьезно? И вообще, где мне его искать? Он же спрятался, его уже год никто не видел!

– Я знаю, где он, – сказал Вотун.

– И где?

– Бывал на западе, где два домика на краю Зыби?

Гриб кивнул.

– Они пустые.

– Это точно, – согласился Вотун и подтер нос ладонью. – Но один дом был Пайса. Второй – ничей, никто так и не подселился.

– И что?

– А то, что Пайс сказал мне, когда заходил попрощаться, что, если что, если форс-мажор, искать его надо там.

– Где? В пустом доме?

– Рядом с домом. В Зыби.

Гриб на секунду потерял дар речи.