– Я думаю, ты будешь счастлива узнать, что ни один папарацци не посмеет беспокоить меня моей личной жизнью, - он одарил меня медленной, злой усмешкой, от которой мои ноги превратились в желе.
– У меня есть связи и деньги, чтобы откупиться от любого, кто захочет шпионить.

– А я и не знала, что ты такой скрытный, - сказала я, и позволила своей ноге скользнуть вверх вдоль его бока.
– Ты не производишь впечатления человека, которому есть до этого дело.

– Вот тут ты опять ошибаешься, Клео, - его ухмылка стала еще шире, а напряженность в глазах чуть усилилась, превратив их в сталь, - но хватит об этом. Я думаю, что пришло время заняться делом.

– Но я все равно не понимаю, зачем мы сюда пришли, - заметила я.
– Мы долго смотрели друг на друга, потом поговорили о твоих не-проблемах, потом обо мне как о бесчувственной с...., а теперь мы собираемся заняться любовью? В чем тут логика?

– Пока, я знаю только одно - это не должно иметь для тебя значения, - сказал он, а затем наклонил голову и поцеловал меня.

А потом.... я снова обрела совершенное забытье.

Обед с Эммой и папой в субботу в полдень прошел спокойно. Никто из нас не сказал больше нескольких слов, и когда мы добрались до главного блюда, я поняла, что это из-за меня. Опять кое-что из того, что я сделала им не понравилось.

Будучи "послушной" дочерью, которой я была, я сложила руки на груди и посмотрела на отца.

– Выкладывай.

Он бросил на меня предостерегающий взгляд, который я проигнорировала.

– Не понимаю о чем ты?!

– Ты злишься на меня. Почему?
– На самом деле мне было все равно. Мне просто было любопытно.

Эмма недоверчиво посмотрела на меня, как будто это я была невеждой.

– Анна(учитель танцев) хотела быть поближе к Дмитрию(Уэйн), - вдруг сказала она, - а ты украла его у нее.

Теперь я все поняла.

– А с чего ты взяла, что я его украла?
– Спросила я, хотя формально я его не крала. Не моя вина, что она не сделала первый шаг. И я не виновата, что Уэйн захотел заняться со мной сек!сом.

– Не прикидывайся дурочкой, Настя, - сказал отец, снова привлекая к себе мой взгляд.
– У тебя была "химия" с этим парнем. И мы все видели, как он смотрел на тебя.

– Вам нужны пикантные подробности, вот в чем дело, - подытожила я, свирепо глядя на них обоих.
– Мы возобновили связь двухлетней давности и теперь постоянно... Хм... Химичим. Довольны?

Эмма заметно позеленела, а папа покраснел от гнева.

– Ты не должна была подпускать его еще ближе!
– Эмма посмотрела на меня так, будто мы с ней не знакомы.

– Мне плевать на Анну, - сказала я ей с предельной искренностью, - она твоя подруга, а не моя. Если она хотела его, то должна была заставить его заметить ее.
– Ну или что там делают в таких ситуациях... Я действительно, была последним человеком, который давал такие советы.

– Дмитрий не для тебя, - сказал отец, сжимая кулаки и сверкая глазами от едва сдерживаемого гнева.
– Он слишком хорош, чтобы опускаться так низко, встречаясь с тобой. Ты должна расстаться с ним.

Я посмотрела на него, приподняв бровь.

– Мы не встречаемся. Мы просто спим вместе. Тут есть разница. И ты не можешь указывать мне, что делать.
– Я одарила его многозначительной злобной улыбкой, от которой его тело затряслось от ярости.
– Я буду спать с кем захочу, встречаться с кем захочу, и ни ты, Эмма, ни весь остальной мир не будет иметь никакого права голоса в этом. Потому что, когда я тебя послушала в прошлый раз, ты знаешь, чем все закончилось.
– Я поднялся со своего места.
– Я думаю, что на этом обед завершен. Иначе мне трудно будет вести себя так цивилизованно, как ты предпочитаешь. Спасибо за угощение.

Выйдя из ресторана, я вернулась домой, ни разу не оглянувшись. Короткие всплески гнева пульсировали в моей голове, заставляя меня хотеть сломать что-нибудь.

Иногда я просто не могла поверить своим глазам. Они были такой кучей придурков, что было удивительно, что у них все еще были друзья и отношения. Если бы я была на месте Светланы, собираясь выйти замуж за человека, который бросил свою дочь всеми возможными способами, я бы сбежала оттуда так быстро, как только могла. Но никто не был так благоразумен, как я.

Дети, брак не были для меня решающим фактором.

Вернувшись домой, я порылась в своей нотной библиотеке и нашла пьесу, которую хотела сыграть. Поставив подставку для нот, я скользнула в кресло и начал играть. Это была соната Бетховена "Лунный свет", простое произведение, за которым скрывалось много эмоций.

Может быть, я и была по-человечески сломлена, но когда я играла на пианино, я преображалась. Я не чувствовала холода и отчужденности, я не чувствовала пустоты внутри. Конечно, я не достигала забвения, когда играла, но мне удавалось извлечь из этого некоторое умиротворение. Может быть, даже удовлетворенность. Когда я играла такие произведения, как Лунная соната, я обнаруживала, что вливаю эмоции в клавиши, в то, как я нажимала и поднимала ногу на педаль и с нее.