Дав необходимые распоряжения механику об устранении имеющихся повреждений, и убедившись, что тот все понял, Морев приказал заместителю и старпому захватить с собой оружие и обойти боевые посты.

– Может не стоит? – засомневался Сокуров. – Получается, мы как бы не доверяем команде.

– Наоборот, – сжал челюсти Морев. – Это приведет многих в себя.

– И я так считаю, – согласился с ним Круглов, отпирая оружейный сейф и извлекая оттуда две флотские кобуры с «макаровыми».

Когда проверив оружие, офицеры исчезли в люке, Морев нажал переключатель «каштана» и поднес ко рту микрофон.

– Говорит командир, – разнеслось по отсекам. – По приказу Верховного главнокомандующего мы нанесли ракетный удар по Соединенным Штатам Америки и следуем в базу. За качественное выполнение боевой задачи, экипажу объявляю благодарность.

– Есть первый, есть второй, есть третий…, – поочередно замигали световые сигналы на пульте.

Через полчаса вернулись заместитель со старпомом и сообщили, что боевые посты проверены, личный состав в порядке.

– Добро, – кивнул головой Морев. – Михаил Иванович, – обратился он к делающему записи в вахтенном журнале помощнику, – объявите отбой боевой тревоги. Команде обедать. Всем двойная порция вина.

После этого, захватив ПДУ, Морев спустился вниз и отправился в свою каюту. Там, плотно прикрыв за собой дверь и щелкнув замком, он включил настольную лампу, обессилено присел на диван и бездумно уставился в пространство. Затем, тяжело вздохнув, извлек из небольшого, встроенного в переборку холодильника запотевшую бутылку «Каспия» и, отвернув пробку, плеснул янтарной жидкости во взятый с полки стакан. Выпив коньяк и поставив бутылку на место, Морев взглянул на часы.

– А ведь они отсчитывают новое время, – промелькнуло в голове. И есть ли в нем его жена, дочь и родители? Ростов – на – Дону крупнейший индустриальный центр юга России и по планам НАТО подлежит уничтожению в первую очередь. Это Морев знал наверняка, что еще больше усиливало его душевную боль и тревогу.

Взяв с книжной полки оправленную в рамку фотографию жены с дочерью, где они были сняты прошлым летом на живописном берегу Дона, веселыми и беззаботными, Морев долго смотрел на нее затуманенным взглядом, а потом осторожно вернул обратно.

– А сколько таких женщин и детей я убил несколько часов назад? – неожиданно подумал он и вздрогнул от этой мысли. Проклятая служба, – заскрипел он зубами и до боли сжал кулаки. Затем подошел к умывальнику, открыл кран и сунул голову под холодную струю. Стало чуть легче.

В кают-компании он появился как всегда, в свежей кремовой рубашке с сияющими золотом погонами, свежий и невозмутимый. К этому обязывал статус командира. Обед шел в полном молчании и разительно напоминал поминки. Офицеры выглядели мрачно, подавлено и при взгляде на командира отводили глаза. Морев отлично понимал, что каждый из этих, немало повидавших и далеких от сантиментов людей, испытывают те же чувства, что и он.

Отказавшись от вина, Морев через силу проглотил обед и попросил сидящего рядом заместителя, вяло ковыряющего вилкой шницель, собрать в кают-компании после обеда, всех командиров боевых частей и начальников служб.

– Хорошо, – с непроницаемым лицом ответил тот. – С людьми обязательно нужно поговорить. Только что мы им скажем?

– Я найду что, – нахмурился Морев и, встав из-за стола, направился в центральный пост.

Через час в кают-компании собрались все приглашенные. Они расселись по своим местам и в ожидании командира тихо обменивались короткими фразами.

– Товарищи офицеры!, – скомандовал при появлении Морева, сопровождаемого заместителем старпом, и все встали.

– Садитесь, – махнул тот рукой и занял свое место.

С минуту Морев неподвижно сидел в кресле, собираясь с мыслями, а затем встал и обвел всех взглядом.

– Я собрал вас для того, – сказал он тихо, но внушительно, – чтобы напомнить, профессию военного каждый из нас избрал сознательно и добровольно. И то, что произошло сегодня, является ее закономерным проявлением. А поэтому прошу и дальше исполнять свой долг, как того требует присяга и отбросить прочь любые сомнения в правомерности наших действий. Я уверен, эту войну начали не мы.

Второе – судьба наших родных и близких. Все вы офицеры-атомщики и отлично представляете то, что происходит на суше. А значит, как бы тяжело не было, всяческие переживания и эмоции на этот счет отставить. На вас смотрят подчиненные.

Теперь третье, и главное – психологическое состояние вашего личного состава. Прошу доложить по боевым частям и службам. Вы первый, Геннадий Алексеевич, – кивнул Морев штурману.

– С моими штурманскими электриками и боцманами все в порядке, – встал со своего места Гальцев. – Настроение конечно не на высоте, но вахту несут исправно.

Аналогично высказались и другие, за исключением командира дивизиона живучести. После ракетного залпа с одним из его подчиненных случилась истерика, и он находился в санчасти.