Маталыга стала, как останавливается вся гусеничная техника с неопытным механом внутри — замерла как вкопанная, сильно клюнув носом. Ротный чуть не улетел вперед, влекомый инерцией постоянства законов физики, столь же неизменных, как закат солнца или текущий краник на цевешке.

— Николаич, ты это… Кино американское видел, боевик чи шо? — я высунулся в окно и прикурил сигарету. Опять.

— Ну. А шо? Че стоим? — Вася был слегка недоволен, но не рычал, знал, что просто так я их бы не тормознул.

— Бо ща мы это кино еще раз можем посмотреть. А ля натюрель, так сказать. Из крейсера твоего соляра п.здует шо дурна, — я кивнул на ручей, лившийся откуда-то из дна маталыги и заливающий пыльную дорогу, и метко кинул в него сигарету. Сигарета пролетела положенные ей три метра, шлепнулась прямо в лужу и с шипением потухла.

— Хороший у нас соляр. Военный. — Вася задумчиво посмотрел на сигарету, на ручеек, на неумолимо приближающийся полдень и вздохнул. — Все. Ща нехай домой п.здует. Нема у нас брони.

— Словами «я же говорил» всего не передать, — я сказал это максимально мерзким тоном и улыбнулся. — И снова наш добрый паровозик к вашим услугам. Николаич, да садись ты, потом позвонишь и доложишь, с дороги, давай, а то войну без нас начнут.

— Не должны, — Вася запрыгнул в машину, снова ничем не зацепившись, и посмотрел на меня: — Ну, чего сидишь? Давай уже сигарету…

— Чуєш… Так ми шо, вже в Старогнатівку не поїдемо? — подал голос доселе молчавший Васюм.

— Ах, Васюм, друг мой… Если бы в нашей прекрасной роте был бы еще кто-то, хоть вполовину столь же рукастый, толковый и мастеровой… — ласково промурлыкал ротный и обернулся к Васюму, — то я бы обязательно, во что бы то ни стало, без промедленья та довго не вагаючись, взял бы… Конечно, тебя! Те Бя! Воин, мля! Не сцать! Все будет заебись!

— Та мені похєру, тіко ж футбол сьогодні… — пробормотал Вася и замолк.

Мы уставились друг на друга.

— Футбол, — сказал Вася.

— А-хре-неть, — ответил я.

— Коварен, как Локи.

— Клаузевиц! Маннергейм!

В окне показалась рука и снова требовательно защелкала пальцами.

— Від’їбіться від нас! — крикнул я в окно.

— Чого вы там трындите? Че не едем? — Президент попытался перевеситься через кабину и заглянуть в салон через лобовуху.

— Серега, — проникновенно сказал я, — сегодня футбол.

— И шо? Я його не люблю.

— Это фигня, шо ты не любишь. Главное, его любят сепары.

— И шо? — спросил Президент.

— Сережа. Не тупи. Мы заходим на захват новой посадки, отжимаем «серую» зону ровно в тот вечер, когда все в этой армии, ну и в той, в соседней, будут смотреть футбол.

— Бля. Охрененно. — Серега расцвел, и на перевернутом лице это смотрелось еще страшнее.

— Васяаааа… А мы ведь дебилы. Натуральные. Мобилизованные, — протянул я и тронулся с места.

Машина резко стартанула, оставив позади мотолыгу, ругающегося мехвода и расползающуюся лужу соляра.

— Сх.яли, мон колонель, — ротный попытался поудобнее устроиться на пыльном сиденье. — Мля, броник забыл снять.

— Потому что мы рассуждаем про броню для эвакуации. Маталыгу вон чуть не уграли… А на нашем терриконе остались две бэхи.

— Всего две.

— Целых две. На ходу. С прицелами. С двойным бэка.

— С тройным, — командир иронично на меня посмотрел, — шо я тебя, не знаю, ты наверняка от жадности нагреб неучтенки.

— Инсинуация это, Николаич! — я даже головой мотнул от возмущения. — И вообще! Если бы не моя некоторая эээ… запасливость, где бы мы были? Недостачу броников бы считали и за голову бы хватались? Не нужно голословных обвинений. Есть двойной бэка, как положено, и небольшая нычка на день Жо.

— Ясно. Исходя из витиеватых выражений — у нас не тройной, а четверной бэка. Не готов осуждать, всячески приветствую. Я… то есть, ты за меня про него расписывался?

— Пффф, — я всеми силами изобразил презрение к этой возможности, — все ровненько, лежат себе ящики и лежат. Я у шестой роты взял, они с бэх работают и бэка на них списывают. Поменялись мы.

— На что это, интересно? — подозрительно спросил ротный.

— На хорошее отношение. От шо ты выпытываешь? Нихто тебе не расскажет тонкостей армейских горизонтальных взаимовыгодных связей. Ты у нас кто? Командир, — я по привычке перешел на комбатскую манеру изъяснятся. — Твоё дело что? Правильно, командовать. Вот и командуй. И бэху тре с собой цеплять. С бэхой вообще ветер будет.

— Не будет ветра. Ты шо думаешь, я не прикинул этого варианта? Прикинул. Не выйдет.

— Разверни, а то я не понял. Туповат-с.