Она тихо закрыла за собой дверь квартиры. Во дворе она закурила. Еще три затяжки, и она позвонит мужу.

– Не разбудила?

Она сказала, что заночевала у своей подруги Лорен, которая живет в двух шагах от редакции. Спросила, как дела у сына. «Да, вечер прошел отлично», – заключила она. Перед пятнистым зеркалом в подъезде она заставила лицо разгладиться и наблюдала за своей же ложью.

Улица была пуста, и она слышала звук собственных шагов. Вскрикнула, когда какой-то мужчина толкнул ее, спеша догнать подъезжающий к остановке автобус. Она вернулась домой неспешным шагом, чтобы потянуть время, чтобы быть уверенной, что придет в пустую квартиру, где никто не будет задавать вопросов. Слушала музыку и растворялась в ледяном Париже.

Ришар убрал со стола после завтрака. В мойке стояли грязные чашки, к одной тарелке пристал недоеденный бутерброд. Адель села на кожаный диван. Она не сняла пальто и все так же прижимала сумку к животу. Она не шевелилась. День начнется только после того, как она примет душ. Постирает блузку, пропахшую холодным табаком. Скроет круги под глазами с помощью косметики. А пока она погрязала в нечистоте, на грани двух миров, ощущая себя полновластной хозяйкой настоящего времени. Опасность миновала. Бояться больше нечего.

Адель вошла в редакцию. Лицо у нее осунулось, во рту пересохло. Со вчерашнего дня она ничего не ела. Надо бы проглотить хоть что-нибудь, чтобы прогнать боль и тошноту. Она купила холодную черствую булочку с шоколадом, еще и в худшей булочной района. Откусила от нее, но жевать было трудно. Хотелось свернуться клубком в туалете и уснуть. Ее одолевали сонливость и стыд.

– Ну что, Адель? Не слишком устала?

Бертран наклонился над ее столом и заговорщически подмигнул. Она не отреагировала. Булочку с шоколадом она выбросила в мусорку. Хотелось пить.

– Вчера вечером ты была просто великолепна. Как голова, не болит?

– Спасибо, нормально. Мне просто нужен кофе.

– Ты как выпьешь, тебя и не узнать. Ты же у нас такая вся из себя принцесса, застегнута на все пуговицы, никого в свою жизнь не пускаешь. А на деле та еще зажигалка.

– Перестань.

– Ты нас здорово повеселила. И танцуешь ты отлично!

– Слушай, Бертран, мне надо работать.

– Мне тоже кучу всего надо переделать. Ночью почти не спал. Устал как собака.

– Ну, держись там.

– Я вчера не видел, как ты ушла. С тем парнишкой? Ты записала его имя или это так, на одну ночь?

– А ты что, записываешь, как зовут всех шлюх, которых водишь к себе в номер, когда ездишь в командировки в Киншасу?

– О, вот как мы заговорили! Уже шутим, это хорошо. А твой муж ничего не говорит, когда ты приходишь в четыре утра на бровях? Не задает вопросов? Да если бы моя жена такое учудила…

– Замолчи, – перебила его Адель. Она задыхалась, щеки пылали. Привстав, она оказалась с Бертраном лицом к лицу. – Никогда больше не говори про моего мужа, понял?

Бертран отошел, демонстративно подняв руки.

Адель была зла на себя за неосторожность. Ни в коем случае нельзя было танцевать и показывать себя такой доступной. Не следовало садиться на колени к Лорану и дрожащим, совершенно пьяным голосом рассказывать смутные детские воспоминания. Они видели, как она обжималась за барной стойкой с «тем парнишкой». Они это видели и не осуждают ее. И это еще хуже. Теперь они будут думать, что у них общие секреты, что можно вести себя фамильярно. Им захочется посмеяться над этим вместе с ней. Мужчины будут считать, что она игривая, нескромная, легкомысленная. Женщины назовут хищницей, а самые снисходительные скажут, что она слабая. И все они будут неправы.

В субботу Ришар предложил поехать на море. «Выедем пораньше, Люсьен поспит в машине». Адель проснулась с первыми лучами солнца, чтобы угодить мужу, который хотел избежать пробок. Собрала вещи, одела сына. День был холодным, но солнечным – из тех дней, которые пробуждают чувства и не позволяют впадать в летаргию. Адель радовалась. В машине, оживившись под стойким зимним солнцем, она даже поддерживала разговор.

Они приехали к обеду. Парижане захватили все отапливаемые веранды, но Ришар благоразумно забронировал столик заранее. Доктор Робенсон ничего не оставлял на волю случая. Ему незачем было читать меню, он и так знал, чего ему хочется. Он заказал белого вина, устриц, морских улиток. И три порции морского языка мёньер.

– Почему бы каждые выходные сюда не ездить? Люсьену – свежий воздух, нам – романтический ужин, чего еще желать? Мне здесь так хорошо. После этой сумасшедшей недели в больнице… Да, я тебе не говорил, Жан-Пьер, заведующий отделением, спросил, не хочу ли я выступить с докладом о случае Менье. Конечно, я согласился. Уж это он должен был для меня сделать. В любом случае, больница скоро станет пройденным этапом. Мне кажется, что я вообще вас не вижу, ни тебя, ни ребенка. Снова звонили по поводу клиники в Лизье, ждут от меня отмашки. Я договорился о встрече насчет дома в Вимутье. Посмотрим его, когда поедем в отпуск к моим родителям. Мама ходила взглянуть, сказала, что дом идеальный.