«Он будет преследовать тебя, когда его освободят, - размышляет дедушка.

«У меня есть добрые пять лет, прежде чем мне нужно будет об этом беспокоиться».

Он тянется к скульптуре, поворачивая ее, пока она не смотрит на него. Затем он откидывается с улыбкой и смотрит на нее.

Я наблюдаю за ним, изучая своего дедушку и получаю такое же удовольствие, как и давно потерянное сокровище. - Дед? - говорю я, завоевывая его внимание. Я поднимаю стакан и поднимаю тост над головой фавна. «Маме и папе».

Он кивает, и мы оба опрокидываем свои бокалы, одновременно хлопая бокалами по столу Теодора Рузвельта.

Дедушка улыбается, устраиваясь поудобнее, насколько позволяют его старые кости. Затем он вдыхает и с задумчивым вздохом выпускает воздух. «Я люблю тебя, мальчик Беккер».

«Люблю тебя больше, дедушка», - тихо отвечаю я, наклоняясь вперед и поворачивая скульптуру лицом ко мне, прежде чем снова налить нам напитки и передать ему. «Люблю тебя намного больше». Я расслабляюсь в кресле .

«На охоту», - говорит он. «Лучшие истекающие кровью охотники за сокровищами, которые когда-либо жили». Он смотрит на скульптуру, и я вижу в нем покой так же, как чувствую его в себе. – «Ты слышал, что « Мона Лиза» снимают для чистки ?» - спрашивает он, все еще не сводя глаз с головы фавна.

'Ой?' Я пытаюсь остановить покалывание в венах с волнением. Честно говоря, люблю.

Он смотрит на меня. – «Очевидно, в следующем месяце.»

'Интересно.' Я размышляю, катая стакан по нижней губе.

'Я тоже так думал.' Он тянется к скульптуре и поворачивает ее лицом к себе. «Но, знаете ли, вы сейчас на пенсии». Он поднимает свой стакан и делает глоток.

«Да», - размышляю я, глядя через стол. 'Я ушел в отставку.'

Рот моего дорогого старого дедушки медленно растягивается в ухмылке.

И, черт возьми, моя жажда приключений, я улыбаюсь в ответ.