Шрифт:
Потом медленно выпрямилась и встретила взгляд англичанина. Ей показалось, что в бездонных его глазах промелькнуло сочувствие.
– Все это вы и вам подобные! – Она положила осколки часов на стол и нетерпеливо смахнула набежавшую слезу. – Твердите о присяге, о воинском долге, а что люди будут есть, во что оденутся, после того как ваши солдаты вытопчут их посевы, вам все равно!
Темно-синие глаза мгновенно подернулись льдом. В два шага он пересек гостиную, схватил Катье за руку и развернул лицом к себе.
– Вы же ненавидите французов. Я это понял по вашему лицу, когда вы смотрели на того скота. – Он кивнул в сторону лестницы. – А мы бьемся за вас, за то, чтоб вырвать ваши земли из когтей Людовика.
Его прикосновение странным образом взволновало Катье. Она хорошо запомнила, как нарочито медленно он снимал перчатки, а теперь почувствовала на себе эти длинные, сильные пальцы и шероховатые мозоли на ладонях, привыкших сжимать шпагу. Когда их взгляды снова встретились, она ощутила дрожь во всем теле и увидела, как лед в его глазах постепенно тает и они заволакиваются таинственным туманом.
Он отбросил ее руку, точно обжегшись, и отвернулся. – Письмо, – бесстрастно проговорил он. – Или я дознаюсь, где ваша сестра, или...
Или – что?.. Катье выдвинула ящик стола и принялась неуклюже рыться в бумагах. Может, ей повезет и какое-нибудь старое письмо отыщется? Филипп не раз говорил, что за обманчивой любезностью англичан скрывается холодное, безжалостное сердце. Она украдкой покосилась на человека, следящего за каждым ее движением. Вот уж кого не назовешь любезным!
Руки стали влажными от накатившего страха; она снова и снова перерывала ящик. Куда запропастились все письма? Катье бросилась к секретеру: почти все его содержимое валялось рядом на полу. Быстро перебрала кучу старых писем и узнала на одном почерк Лиз. Радостно затрепетавшее сердце снова сжалось: оно написано почти два года назад, на это его не купишь.
Англичанин задел носком сапога скомканную шелковую шаль, наклонился, поднял ее и стал рассеянно наматывать на руку. Слабая улыбка тронула решительно сжатые губы, отчего мрачное лицо чуть прояснилось.
Не замечая внутренней дрожи, Катье вернулась к письменному столу и начала разбирать набросанные поверх него и нацарапанные на самой дешевой бумаге черновики посланий маркграфу в Геспер-Об. Они англичанина тоже едва ли устроят.
Она боялась смотреть ему в лицо, потому уставилась в стену за его плечом.
– Не могу найти. Придется вам спросить кого-нибудь другого.
– Больше спросить некого. – Он уронил шаль и стремительно сократил разделявшее их расстояние.
Зажатая в узком пространстве за письменным столом, она забилась в угол, но англичанин так яростно вцепился ей в, плечо, что затрещали швы на платье.
– Черт!
В руках у него осталась оторванная лента. Он машинально сунул ее в карман мундира.
Большие пальцы его рук дотронулись до обнаженной кожи у выреза платья.
– Припомните! – настаивал он. – Припомните, откуда было последнее письмо?!
Чтобы скрыть дрожь, Катье переминалась с ноги на ногу.
– А вы бы вспомнили? – с вызовом спросила она и не дала ему ответить. – Едва ли. Люди обычно запоминают, о чем письмо, а не откуда.
– Хорошо. Тогда вспоминайте о чем. – Он с любопытством прищурился.
– Мне нечего вспоминать... Я и так помню.
Катье втянула в себя воздух и тут же пожалела об этом, потому что ноздри защекотал резкий мужской запах. Она вскинула голову, но, не выдержав его взгляда, сразу опустила глаза.
– Ну?
Катье нервно передернула плечами.
– Как обычно.
– То есть? – Он придвинулся ближе, и она почувствовала на лбу его дыхание.
Упершись взглядом в широкую грудь, она внимательно рассматривала треугольный вырез его камзола, полотняную рубашку, шарф с пропущенными в петлицу концами.
– Лиз... Лиз писала об астрологе своего мужа и о том... как ей нравится... бывать у него в... апартаментах. А еще о том, как он составляет гороскопы на всех ее... мм... влиятельных...
Она кашлянула; слова давались ей с трудом. В ответ на это рубаха колыхнулась у него на груди от глубокого вздоха.
– ...влиятельных друзей, – закончила она.
– Друзей? – переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то новое, загадочное. Рука скользнула на изгиб ее шеи, а большой палец прочертил линию выреза на платье. – Вы хотите сказать – любовников?