— Нет, мама, — возражаю я, протягивая руку, чтобы положить свою ладонь на её руку и нежно обвиваю пальцами её запястье. — Я должна докопаться до сути. Я хочу… нет, мне нужна твоя помощь. Но если ты не можешь этого сделать, я пойму. В любом случае, мне нужно это выяснить. Сейчас. Сегодня.

Она отдёргивает руку.

— Мы приехали сюда из самого Скоттсдейла, Бринн. Мы страшно волновались на протяжении трёх недель, гадая, жива ты или мертва! Я не любитель походов, как тебе хорошо известно, но я взбиралась на эту проклятую, ужасную гору шесть раз за три недели! Неужели я так много прошу, чтобы мы взяли минуту или две, чтобы перевести дыхание и насладиться друг другом, прежде чем нам придётся выслушать истории о нападениях с ножом, серийных убийцах и этом… этом человеке Кэссиди?

Она спрыгивает с кровати и встаёт у изножья, скрестив руки на груди.

— Я не думаю, что веду себя неразумно.

Я переглядываюсь с папой, молча умоляя его о помощи. Я люблю своих родителей и искренне, я так благодарна им за то, что они здесь. Но я чувствую, что время на то, чтобы выяснить, кто такой Кэссиди, и найти его, что само по себе будет непростой задачей, истекает. Но я определённо не хочу сидеть без дела, смотря Кардашьян и поедая круассаны с куриным салатом, когда любовь моей жизни основала всё своё существование на лжи и, вероятно, оттолкнула меня, потому что он убеждён, что не достоин моей любви.

— Кексик, — говорит папа, вставая и неловко притягивая натянутое тело матери в свои объятия. — Сейчас иди вниз в столовую и хорошенько пообедай. И тебе не помешает бокал охлажденного «Шардоне». Возвращайся, когда будешь готова. Я останусь здесь и послушаю, что скажет жучок Бринн.

— Я не спущу с неё глаз! — визжит моя мать.

— Тогда, кексик, — говорит он мягко, целуя её в лоб, — я думаю, тебе придётся согласиться с разгадкой этой тайны, потому что наша девочка, похоже, настроена решительно.

Мама глубоко вздыхает и фыркает.

— Ну, могу я, по крайней мере, заказать нам что-нибудь в номер?

— Было бы здорово, мам. Спасибо.

Я улыбаюсь ей в ответ, когда она направляется в гостиную номера, а затем поворачиваюсь к отцу.

— Спасибо, пап.

Он отмахивается от моей благодарности.

— Итак, позволь мне убедиться, что я понимаю: Уэйн напал на тебя, и он мёртв. Кэссиди спас тебя и жив.

— Да.

Слава Богу.

— Кроме того, Уэйн был биологическим сыном этого Пола Портера, а Кэссиди…? Не является?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Я не знаю, были ли Пол Портер и мой Кэссиди кровными родственниками, но я знаю, что Кэссиди верил, что Пол, серийный убийца, был его отцом. Я видела фотографию их вместе на пикнике в 1995 году. Плюс, Кэссиди был очень скрытен насчёт своего отца. Не хотел обсуждать его. Менял тему каждый раз, когда я пыталась.

— Жучок, — говорит папа, его глаза обеспокоены, — ты уверена, что хочешь в этом покопаться? Может быть, ты найдёшь что-то, чего не хочешь.

— Например, что?

— Например…

Он делает глубокий вдох, его губы кривятся.

— Что если он сын серийного убийцы?

Это хороший вопрос. И, возможно, для другой женщины ответ дался бы нелегко. Но я знаю своё сердце. Я не пропускаю ни секунды, прежде чем ответить.

— Мне всё равно, — отвечаю я, торопясь и задыхаясь, потому что хочу, чтобы папа услышал меня. — Он всё ещё тот человек, который спас меня. Он всё ещё тот человек, который заботился обо мне. Он всё ещё тот человек, которого я люблю. Мне всё равно, кем был его отец. Папа, если бы ты знал его, какой он самоотверженный, какой умный и способный, как он заставляет меня чувствовать себя…

— Я понял, жучок. Я просто… я хочу для тебя самого лучшего, — говорит он, в его глазах беспокойство, когда он проводит рукой по своим всё ещё блестящим серебристым волосам.

— Я люблю его, папа, — снова бормочу я, глядя в зелёные глаза, так похожие на мои, и теребя браслет на запястье.

— Твоя мама отметила важный момент, — говорит он, и орлиный взгляд, который так хорошо служил ему в зале суда, теперь пригвоздил меня к месту. — Ты любила Джема, когда мы разговаривали с тобой в последний раз. Откуда ты знаешь, что это не какое-то… увлечение?

Я стараюсь не чувствовать себя обороняющейся, потому что знаю, что мои чувства к Кэссиди реальны, но мои родители заслуживают немного времени, чтобы понять, как радикально изменилось моё сердце за несколько недель.

Я сохраняю свой голос размеренным и мягким.

— Как я уже сказала, я всегда буду любить Джема. Он был хорошим человеком, и мы…

Размышления Хоуп об относительном счастье нашего с Джемом союзе стремительно возвращаются.

— Я думаю, мы были бы счастливы. Но Джема больше нет.