Пошло все к черту!

Я вызвал такси и поехал в гости в час ночи. Манеры ни к черту. Симпатичный домик. И свет горит. Может, она не спит? Звоню! Дверь открылась, я встретился глазами с...

– Джулиана, я полагаю..?

– Нет, вы ошиблись, - засранка попыталась закрыть дверь.

– Эй, полегче, я втиснул ногу между дверью и косяком, протиснулся внутрь, - Где Дана?

– Дана спит, Хоуи, как все приличные люди в это время суток, - зарычала на меня Джулс.

– То-то я смотрю, ты бодрствуешь.

– Иди отсюда, нежить, - она пыталась закрыть мне дорогу.

Черт, а привлекательная сучка. Даже немного жалко, что я ее так раздражаю.

– Джулс, пожалуйста, дай пройти. Я слишком устал, чтобы обмениваться с тобой любезностями.

– Оглох? Или ты уши вишневым компотом моешь? Она спит!

– Разбуди. Она будет рада меня видеть, - не сдавался я.

– Ты так уверен в себе, засранец... – начала она.

Но я сделал шаг вперед, подтверждаю свою уверенность и позволяя осознать всю серьезность намерений. Если потребуется – отодвину.

Между нами были сотни миль, но и они не стали преградой. Что мне теперь какая-то секси-грубиянка, загораживающая путь своими сиськами и глазами с четвертак.

– Стой тут, я сейчас, - и Джулс скрылась за дверью, которая, видимо, вела в спальню.

Думаете, я остался стоять?

– Дана, - услышал я тихий голос Джулианы из-за полуприкрытой двери.

– Ой, что? Я проспала? – проснулась моя девочка.

– Нет. Тут кое-кто приперся на ночь гля...

Я распахнул дверь, позволяя лучу света из гостиной скользнуть во мрак комнаты.

– Привет.

– Кел... – промямлила Дана сонным голоском, протирая глаза кулаками.

Я рванул к ней, бесцеремонно отпихнув Джулиану в сторону. Следующие несколько минут я чувствовал только горячие руки вокруг меня, влажные губы, что целовали, шептали. Даже обороненное Джулианой: «Меня сейчас стошнит», и хлопнувшая дверь не поломали прекрасного момента встречи. Мы только хихикнули, продолжая впитывать друг друга, вспоминая, как здорово быть близко-близко.

– Ты приехал, - прошептала Дана.

– Мне было страшно одному в номере. Боялся проснуться в наручниках, - я нервно усмехнулся, позволяя ей разгладить пальцами мое лицо.

Дана щелкнула ночником. Тусклый свет озарил комнату. Я видел ее: растрепанные волосы, все еще мутные от сна глазки и нежная улыбка. Майка! Черт, она спит в той майке, что была на ней во время первого сеанса связи. Я не выдержал и... зевнул.

– Устал? – заботливо проговорила она, пробежавшись пальчиками у меня под глазами.

– Чертовски, - ответил я, а Дана уже стягивала с меня толстовку, расстегивала пуговицу штанов.

– Ложись, - она подвинулась, освобождая мне место, - Это не семиспальный траходром в твоем номере, но...

– Замолчи, - я закрыл ее рот поцелуем, пристраиваясь рядом, обнимая. Очередной зевок заставил меня оторваться от ее губ. Дана хихикнула, чмокнув меня в нос, перегнулась, взяла с тумбочки мобильник.

– Что ты делаешь?

– Перевожу будильник на час раньше, - она лукаво вздернула бровь.
– Тебе придется рассчитаться за постой утром.

Я фыркнул и свалился на подушку. Боже, я в ее постели. Не отель, не арендованный домик. Постель Даны с ее запахом и теплом. Ночник погас. Я лег на бок, прижимаясь грудью к ее спине. Прежде чем выключиться я попросил:

– Дана, если я к тебе ночью полезу, разбуди, пожалуйста.

– Чтобы ты слинял от меня на диван?
– она ерзала попкой, пристраиваясь удобней.

– Чтобы я был в сознании и все помнил. Окей?

– Окей, - она, наконец, прекратила елозить.
– Спокойной ночи.

– Сладких снов, слоненок.

Я отключился, как только договорил.

Дана

Я проснулась от навязчивого сигнала будильника. Кел заворочался рядом.

– Уже утро? – сонно пробубнил он.

– Поспи еще.

Я ласково провела рукой по взъерошенной шевелюре. Он зачмокал губами. Я одарила его легким поцелуем и выбралась из уютного кольца любимых рук.

Быстро приняв душ, я забрала волосы в высокий хвост, нанесла легкий дневной мейк, накинула пеньюар. Теперь у меня есть час, чтобы стребовать с внезапного постояльца оплату натурой за предоставленное койко-место. Выйдя из ванной, я обомлела. Соммерс сидел в моем кресле абсолютно голый. Его глаза светились недетским озорством, а губы кривила ухмылка.