– Я не разбираюсь в лошадях, – хмыкнул Фадби. – Это мой помощник запомнил все детали. – И он устрашающе ухмыльнулся.

– Тогда окажите мне честь пройти со мной в конюшню, мистер Чилтер. Надо нам удостовериться насчет кобылы. Мистер… э-э… Фадби, мое почтение.

– Чилтер, а я на вас обиделся, – сказал Карстерз, когда они вышли в садик.

– На меня, сэр? А… э-э… за что же, сэр Энтони?

Подняв глаза, он увидел, что собеседник смеется.

– Да, мистер Чилтер, всерьез обиделся: вы сказали, что я толстый!

– Вы, сэр! – ахнул он, изумленно уставившись на своего спутника.

– А еще – что я ужасно ругаюсь, и что у меня шрам от губы к подбородку.

Мистер Чилтер остановился на дорожке.

– Так это были вы, сэр? Это вы нас остановили? Это вы — тот человек, который распахнул дверцу?

– Да, я тот бесстыдный прохвост. Я еще раз прошу у вас прощения за то, что столь неловко открыл дверцу. А теперь объясните мне, почему вы постарались напустить пыли в их сонные глаза?

Они снова медленно двинулись вперед. Чилтер покраснел.

– Я, право, не знаю, сэр… только… только вы мне понравились, и… и…

– Понятно. Вы необыкновенно добры, мистер Чилтер. Как бы я мог отблагодарить вас?

Его спутник покраснел еще больше и гордо поднял голову.

– Спасибо, сэр, но это излишне.

Они уже подошли к конюшне. Карстерз открыл дверь, и они вошли.

– Тогда вы, может быть, примите вот это в знак моей симпатии?

Мистер Чилтер воззрился на перстень с изумрудом, который сиял и подмигивал ему с ладони милорда. Заглянув в синие глаза, он пролепетал:

– Право, сэр, я… я…

– Оно досталось мне честным путем! – взмолился тот. – Ну же, Чилтер вы не захотите обидеть меня отказом? Вы возьмете его: в память о человеке… толстяке, мистер Чилтер, который грубо выбросил вас на дорогу?

Тот взял перстень дрожащими пальцами.

– Я благодарю вас самым…

– Не надо, прошу вас. Это я благодарю вас за вашу любезную помощь… Идемте, посмотрите на мою Дженни! Ну, девочка? – Заслышав его, кобыла повернулась в стойле, начала бить копытом и ржать.

– Я ничего не понимаю, сэр – ни почему вы разбойничаете, ни почему почтили меня своим доверием и откровенны со мной. Но… я благодарен вам.

С этими словами мистер Чилтер вложил свою руку в руку милорда и во второй раз в жизни почувствовал крепкое пожатие его добрых пальцев.

– О, ваша честь! Вы потеряли изумруд!

– Нет, Джим. Я его подарил.

– Вы… вы его подарили, сэр?

– Мгм… Паучку.

– Н-но…

– А он сказал, что я толстый.

– Сказал, что вы толстый, сэр? – переспросил ошарашенный слуга.

– Да. Очень толстый. Кстати, позволь тебе сообщить, что я купил Дженни сегодня в Фиттеринге у гадкого негодяя, который ограбил мистера Шмеля.

И он пересказал Джиму все, что произошло внизу. Когда он кончил, слуга сурово покачал головой.

– Вы, наверное, никогда не научитесь осторожности, сэр, – укорил он его.

– Я? Что я сделал?

– Зачем вам понадобилось открываться этому паучку? Ужасно неосторожно! Очень вероятно, что он проболтается толстому джентльмену, и весь город начнет за вами охотиться.

– И это показывает, что ты ничего не смыслишь в паучках, – спокойно ответил его господин. – Подай мне пудру.

Уинчем! Великолепный старинный дом с окнами в частых переплетах; он вознесся над каменными террасами, полузаросшими вьющейся зеленью. Дом окружен газонами, частью сбегающими к реке, которая с журчанием струится по валунам и гальке меж нависающими над ней деревьями и голубыми небесами, такая чистая и сверкающая, что глубоко в ее русле видны мириады разноцветных камешков.

Противоположная часть бархатистых газонов уходит к фруктовым садам и тихим лугам.

По обе стороны дома раскинулись террасы, сверкающие в лучах солнца. Их каменные ступени спускаются к миниатюрному озеру, заросшему кувшинками и населенными беззаботно снующими рыбками.

Мощеные дорожки бегут меж цветников, бушующих морем красок, и ныряют под суровые старинные деревья, стоящие здесь уже долгие годы. За речкой лежит прохладный лес, устланный темным мхом, весной там расцветают примулы. Листва деревьев столь густа, что солнечный свет ложится на землю лишь редкими пятнами.