– …ты уверена, что говоришь не о белых мужчинах, Мэгги? – спросила я, прищурившись. В очень уж характерном направлении она метила.

– Считай как хочешь, – сказала она, складывая руки и поджимая губы. – Это же ты у нас решила, что встретила своего белого спасителя. Вот смотри.

Мэгги – большая женщина. Во всех смыслах. Каждую неделю у нее новый парик, еще удивительнее предыдущего, а также она не носит черное, потому что это слишком депрессивно, а еще сочетает в одежде сразу несколько расцветок, даже если просто хлопочет по дому, потому что «Иисус хочет видеть жизнь в цвете». Одержимость цветом – отголосок ее недолгой карьеры художницы – карьеры, за которую она не создала ничего, кроме хайпа вокруг своей персоны. При всем этом Мэгги крайне религиозна, но чем меньше об этом говорить, тем лучше. Моя тетя и бабушка и так регулярно используют религию как палку для битья всех и каждого, так что я не хочу тратить ни секунды, чтобы еще дополнительно это обсуждать.

Я сидела на краешке скамейки, чтобы в этот раз сотрудники больницы не выкрикивали мое имя на всю приемную.

– Что мешает им загуглить мое имя, когда я уйду? – спросила я у Мэгги, пытаясь прервать ее демагогию. – Каковы правила?

– Кто это тебя будет гуглить? – спросила она.

– Кто-нибудь из посетителей? – тихо ответила я.

– Ты не знаменитость, Квини, – сказала Мэгги. – Перестань параноить.

– Квини Дженкинс? – прокричала та же медсестра.

Я коснулась колена Мэгги, дав понять, что мне пора, и вскочила с места; она же продолжила болтать.

Медсестра мне не улыбалась, а просто аккуратно положила руку на мое плечо и повела из приемной в кабинет, где пахло так, будто кто-то разлил там ведро хлорки.

Я нервно посмотрела на гудевший в углу аппарат УЗИ.

– Можете положить вещи вот сюда, – сообщила она, указывая на стул у дверей. Во второй раз – может, отчаяннее, чем в первый – я подумала, как было бы хорошо, если бы на этом стуле сидел Том, но плакаться было некогда, потому что на меня смотрела медсестра, так что я просто бросила туда сумку.

– Вы не могли бы снять колготы и белье и снова сесть в кресло? Я пока позову доктора.

– Опять? – спросила я, вскидывая голову как вздорный подросток.

– Угу. Будьте так любезны, – она вышла.

Надо было мне надеть спортивные штаны – во-первых, дай мне волю, я бы вообще из них не вылезала, а во-вторых, колготки – такой головняк. Их пока наденешь – и потанцуешь, и скрючишься, так что делать это можно всего раз в день, и чтоб никто не видел. Я достала телефон, чтобы написать лучшей подруге, которая сейчас наверняка занималась чем-то менее жутким.

Врач, проворная женщина с добрыми глазами, наверняка повидавшими немало женских страхов, вошла в кабинет. Медленно и спокойно она объяснила, что должна еще раз меня осмотреть и кое-что проверить. Я села.

– Что вы ищете? – спросила я. – Вы сказали, спираль на месте.

В ответ она молча натянула латексные перчатки, так что я улеглась.

– Что ж, – произнесла она после паузы, ощупав меня снова. – Я спросила второго мнения у другого врача. И это второе мнение, оно… Скажите, есть ли вероятность, что вы были беременны, Квини?

Я снова села. У меня мышцы живота сведет, если я буду продолжать эту гимнастику в таком темпе.

– Простите, что вы имеете в виду?

– Дело вот в чем, – сказала врач, глядя в монитор, – похоже, у вас случился выкидыш.

Я резко подняла руку к губам, забыв, что в ней что-то есть. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол. Врач не обратила на это внимания и продолжала глядеть на экран.

– Как? – спросила я, в отчаянии ожидая, что она посмотрит на меня, поймет, что эта новость как-то отзывается во мне.

– Такое случается при использовании большинства контрацептивов, – сказала она бесстрастно, а ее глаза, показавшиеся мне добрыми, по-прежнему смотрели на монитор. – Многие женщины этого даже не замечают. Во всяком случае, у вас уже все случилось.

Я еще долго лежала в кресле, после того как она вышла из кабинета.

– О, у вас будут очень красивые дети, – сказала бабушка Тома, глядя на нас через стол. У Джойс была катаракта, но видеть будущее она, похоже, все еще могла.

– Прелестная нежная коричневая кожа, как у тебя, Квини, только чуть светлее. Будто кофе с молоком. Но не слишком темная! И зеленые глаза Тома. И твои густые волосы, Квини, темные ресницы, а нос ровненький, как у Тома, – я обвела взглядом присутствующих: посмотреть, не шокируют ли ее слова еще кого-то, но, похоже, здесь это было допустимо.

– Не думаю, что можно так просто выбрать черты, как детали фоторобота, Джойс, – сказала я, вертя в руках перцемолку.

– Да, – сказала Джойс. – А жаль.