Я хихикнула, крепко обнимая старшего брата:

– Голых женщин больше рисовать не буду!

– Мужчин тоже не рисуй, - брат взъерошил мои волосы, улыбаясь хоть и расслаблено, но серый блеск его глаз был сосредоточенным и даже взволнованным, отчего я снова и снова вспоминала их разговор, свидетелем которого случайно стала.

– Тычинки, пестики? – лукаво улыбнулась я, стараясь скрыть свое волнение и стыд, от того, что все-таки подслушала.

– Ограничься листочками и цветочками, - хмыкнул папа, тут же перестав улыбаться, когда перед нами возник тот самый Нил.

Начальник нашей охраны и бывший военный, который прошел не через одну горячую точку, чтобы теперь получать свой хлеб и огромные чаевые от отца.

– Мы готовы, сэр.

– Отлично. Информируйте меня так часто, как сможете.

– Да, сэр.

Когда Нил без труда поднял с пола мои вещи, без лишних слов и эмоций зашагав по коридору к большому гаражу, мне ничего другого не оставалось, как следовать за ним.

Страха не было.

С такими людьми, как в нашей охране, можно было без проблем перевозить хоть Королеву Англии из самой Великобритании куда-нибудь в Албанию.

Но что было делать с огромной тоской?..

– Госпожа Микаэла.

Когда мы спустились еще ниже, где двумя рядами стояли большие внедорожники – совершенно все черные, тонированные и бронированные – я даже не подняла глаза на того, кто открыл передо мной дверцу, помогая забраться на заднее сиденье.

Какой смысл смотреть, когда все они были в масках, где было видно лишь глаза?

– Может, по дороге банк ограбим? – криво улыбнулась я Нилу, который единственный был с открытым лицом и всегда был рядом.
– Видок у вас прям подходящий!

– В этом нет необходимости, госпожа, - сухо отозвался мужчина, на что я лишь тяжело выдохнула:

— Это была шутка.

– Я понял.

Ну что можно было взять с вояк?

Вот что ждало меня в ближайшие несколько суток – полнейшее молчание и бесконечное копание в себе, когда надоест рисовать и все песни в моем плеере будут заслушаны по сто раз, потому что никто не будет говорить со мной или между собой, делая это лишь по рации и то по большой необходимости.

– Босс, выдвигаемся? – я пыталась расположиться на большом сидении, поджимая под себя ноги, и слыша за толстым темным стеклом голос одного из парней в масках.

– Выезжайте из гаража, но притормозите за воротами.

Это была их работа и я не должна была в нее вмешиваться.

Я упорно пыталась размотать тонкие проводки наушников, когда машина плавно двинулась вперед, выезжая из подземного гаража, а потом по территории нашего особняка за его высокие ворота, не обращая внимания, даже на то, что она остановилась, находясь где-то посередине картежа из десятка таких же машин.

Захлопали дверцы, и чей-то голос рядом с дверью недовольно пробурчал:

– Не нравится мне всё это. Мы бы справились сами.

– Твоего мнения никто и не спрашивает, - я знала только голос Нила, поэтому покосилась на тонированное стекло, в темноте ночи видя лишь очертания темных фигур, что стояли рядом.
– Просто делай свою работу, и не думай много. Первый, первый, как слышишь меня? Новенький вышел? Только его ждем.

Рация захрипела и стихла, пока мужчины затихли в ожидании ответа со второй стороны.

– Ждем команды от лаборатории, босс. Но у меня все чисто.

Мужчины на какое-то время замолчали, словно прислушиваясь, когда второй голос снова недовольно буркнул:

– А этому придурку лесному сказали, куда надо вставлять гарнитуру?

Очень пренебрежительно и злобно.

Даже стало немного обидно за этого новенького.

Очевидно, что никто не ждал его в этой слаженной команде, и легко влиться в коллектив ему не удастся.

О том, что ему это и не нужно, я поняла совершенно случайно, взвизгнув и подпрыгнув на сидении, когда в стекло слева от меня врезалась со всего маха голова кого-то из мужчин, отчего послышался его хрип и жуткое сопение в попытках втянуть в себя воздух вместе с низким сухим голосом, от звука которого я замерла и клацнула зубами:

– Лесному придурку не нужны гарнитуры и все эти убогие человеческие штучки, чтобы слышать вас.

Ох, мамочки!

Выронив из рук наушники, я с ужасом покосилась на стекло, в котором увидела мощную руку с бледной кожей и тугими прожилками вен.

Руку, которую мгновенно захотелось навсегда запечатлеть в своей памяти, чтобы потом нарисовать ее скрупулезно и тщательно, упиваясь собственным восторгом, потому что этот спав из мышц, вен и упругой кожи был просто произведением искусства!