Но убирать руку было уже слишком поздно. Гастон уже повернулся к Мартену и смерил его таким взглядом, что пора бы и под землю провалиться. Собственно, Мартен и чувствовал бы себя лишним, непонятно что возомнившем о себе мальчишкой, если б он и вправду выглядел так, как его отражение в зеркале, а не знал, что его статус гораздо выше, чем у Гастона. Да и цена титулу маркиза в случае этого паразита — нулевая!

Вот только сам ди Брэ считал иначе. То, с каким видом он уставился на руку Мартена, уже можно было выносить как отдельную тему для персонального портрета. Холодный прищур карих глаз, презрительно искривленные губы…

— Ты понимаешь, с кем фамильярничаешь, Мартен? — скривившись, поинтересовался он. — Ты хоть понимаешь, что я могу?

— Ну да, — кивнул Мартен, с трудом сдерживая улыбку. — Конечно, понимаю! Только очень уверенные в себе люди могут ходить с такой прической. Между прочим, она визуально очень удлиняет нос.

Вообще-то, Гастона можно было зачесать как угодно — его выдающийся, фамильный нос ничто бы не скрыло, разве что вуаль, желательно непрозрачная, да и то выделяться будет. Но маркиз, свято уверенный в том, что он — писаный красавец, такой, что лучше просто некуда, явно не обрадовался этому замечанию.

Он все-таки пожал руку Мартена, точнее — попытался сжать его пальцы так, чтобы хоть с помощью болевых ощущений напомнить новому сокурснику о том, кто здесь хозяин. Принц ответил тем же. К огромному несчастью маркиза ди Брэ, принц в своей жизни в руках держал и кое-что потяжелее ложки, да и частенько общался с простыми солдатами, а вот в тонких пальцах Гастона не сказать, что было очень много силы. Правда, вот в том рыжем нечто, в которое превратился сам Мартен, тоже не особо виделся потенциал, но принц-то знал, как он выглядит на самом деле.

А вот Гастон ди Брэ, считавший, очевидно, свою блондинистую шевелюру достойной короны, а ложе — обыкновенную студенческую кровать, как в каждом нормальном общежитии, — пределом мечтания любой женщины. Свою магию он, впрочем, тоже преподносил, как дар богов, хотя, будь боги и вправду так скупы, то их мир давным-давно загнулся бы от нехватки чар.

— Запомни, мальчик, — гордо провозгласил Гастон, который был младше Мартена лет на пять, — ругаться со мной — это самая худшая идея, которая могла только прийти в твою голову.

— Да? — уточнил Мартен. — А разве вы, маркиз, страшнее венценосных особ?

— Чтобы познакомиться с венценосными особами, тебе надо еще до этого дорасти, — хмыкнул Гастон. — Так что постарайся не высовываться. Я не хочу тратить время на то, чтобы ставить тебя на место.

Мартен вздохнул. Ему, будущему королю Рангорна, — сейчас этот статус даже немного грел душу, хотя обычно принц никакого позитива по отношению к своему происхождению не испытывал, — для знакомства с венценосными особами уж точно необходимо было куда меньше, чем маркизу ди Брэ. Пройдет лет пять, и Мартен, хочет он того или нет, взойдет на престол, и такие, как Гастон, первыми прибегут целовать землю у него под ногами с таким видом, словно они — самые преданные его последователи, готовые продать душу только за то, чтобы Его Величество изволил им улыбнуться.

И вот маркизу ди Брэ особенно искренние улыбки светить точно не будут.

— Боюсь, — протянул он, — я не всегда бываю понятлив. В силу своего происхождения. А перечесаться все-таки советую. Или вы решили поддерживать сходство с гербовым животным, маркиз?

На гербе рода ди Брэ, между прочим, красовался петух. Но, к счастью, Гастон был достаточно медлителен, чтобы уловить оскорбление в словах Мартена только тогда, когда за ним и Беллой уже пришла комендант.

Глава восемнадцатая

— А вы можете подержаться еще за вот это? — проворковали у Акрена прямо над ухом. — Вот за мой кулончик?

Ведьма пододвинулась так близко, что только дурак бы не понял, что подержаться она предлагала совершенно не за кулончик. Тем более, тут даже истинно неодаренный бы понял: в украшении, болтавшемся на ее шее, магии было на два грамма, никакие новые высоты его способностей никто бы не узрел.

Интересно, через неделю они начнут приходить к нему без одежды, или все не настолько печально?

Акрен с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что он вообще-то предпочитает худеньких блондинок, точнее — одну конкретную худенькую блондинку, которая, если верить тому паразиту, представляющемуся его правнуком, станет его супругой в ближайшее время. Самая романтичная пара за всю историю Рангорна, или как там говорил Мартен?

Ведьма — кажется, ее звали Ламина, хотя Акрен не ручался, что правильно запомнил, — придвинулась еще ближе, и Шантьи понял — просто так открутиться не получится. Но, впрочем, с математикой и физикой у Ламины были проблемы, она не рассчитала, что так низко наклоняться не стоит — кулон наконец-то выпал из глубокого декольте, и Акрену осталось всего лишь поймать крохотный драгоценный камешек и сжать его в руке, убивая те жалкие крохи магии, которые там были.