Криптой этот каменный мешок называли потому, что «склад для мертвецов» было слишком долгим именем. Жрец не приезжал к ним уже много лет, отчего на многоярусных деревянных стеллажах стало тесно. А ведь через Дарг’гхабар не пролегали важные торговые пути.

– Где? – спросил старший смотритель, но ответа не услышал. – Брокген!

Помощник вздрогнул и отнял взгляд от стеллажей. Тела лежали там совершенно неподвижные, но из-за неверного света казалось, что изуродованные холодом лица корчились.

– Там, старшой, на пол положили. Он длинный очень, не сообразили сразу, куда засунуть.

Они прошли к дальней стене крипты, где во мраке лежало человеческое тело, действительно длинное, а ещё тощее. Его немного очистили от снега, так что получалось разглядеть задеревеневшую одежду, всю сплошь чёрную. Сапоги, штаны, кафтан с длинным рукавом, перчатки и плащ.

– Ни мехов, ни шерсти. Где Намган его нашёл?

– Сказал, что поблизости.

– Неужто? Как близ наших мест оказался человек, придумавший идти в горы без тёплой одежды?

– Я как-то не подумал…

– Что это?

На мертвеце был странный головной убор, – его затылок обтягивала чёрная ткань, крепившаяся к серебряному ободку, шедшему от уха до уха через темя. От него же на левую половину лица спускалась непроницаемая чёрная вуаль. Попытка заглянуть под неё не удалась.

– Примёрзла что ли?

– Старшой, не трогай лучше.

– Довольно! Либо веди себя как мужчина, либо наточи бритву.

– Говоришь как мой старик.

– Толковый он, верное. Как поживает?

– А что ему сделается, старому грибу? Старшой, оставь ты его уже. Странный покойник.

Из открытой плоти виднелась только правая половина лица, принадлежавшего мужчине. Белая кожа обтягивала скулы и челюсть так туго, будто могла порваться, из глубокой глазницы смотрел снулый глаз, губы растянулись, являя оскал чёрных зубов.

– Видимо, перед смертью он жрал уголь, не иначе, – язык, всё внутри чёрное… клянусь кремнием и камнем, действительно жуткий!

– Старшой, идём, пускай лежит себе.

Они поднялись наверх, в загустевший снежный вечер и увидели, что ворота были закрыты. Лодбарг вернулся в общий зал башни, где застал опечаленного гостя.

– Он не зашёл, – горько воскликнул торговец. – Мой бедный Олтаны один в ночи!

– Интересно, сколько ирбисовых шкур я смогу получить, когда взойдёт солнце. – Попытка ободрить не возымела успеха. – Ладно тебе, этот пёс загрызёт даже медведя, он сможет постоять за себя!

Намган шмыгнул носом.

– Расскажи-ка лучше, где ты нашёл человека?

Малорослый гном печальным голосом поведал, как сам недавно поднимался по серпантину. Он ехал верхом на Бурме, своём яке, а Олтаны разведывал дорогу, взламывал грудью наст, рыл траншеи по глубокому снегу, – веселился. Вдруг Намган заметил, что цангао остановился впереди, раздалось рычание. Это было странно, ведь итбечи с щенячьих клыков учили своих собак хранить тишину на снегу, не призывать лавины громовым лаем. И всё же цангао что-то взволновало. Когда гном приблизился он увидел, что из снега произрастал тонкий чёрный стебель руки со скрюченными лепестками-пальцами.

– И ты решил притащить его? Зачем?

– А что делать? – развёл руками Намган. – Олтаны был необычно взволнован, я решил, что дух этого мертвеца не ушёл на перерождение, а остался прикован к телу! Если бы я просто продолжил путь, он мог бы оскорбиться и последовать за мной, знаешь ли! Мне не нужны такие попутчики, Лодбарг!

В качестве знака, охраняющего от дурных сил, Намган прижал к уху кулак.

– Я провёл краткий ритуал проводов, но решил всё же забрать его к вам. На всякий случай.

– С тех пор собака странно ведёт себя?

– Да, странно… Теперь мне кажется, что Олтаны с самого начала просил оставить труп в покое. Но это ведь он навлёк на меня… это он нашёл…

Оставив гостя, старший смотритель распорядился запереть решётчатые двери крипты и отправился к себе, творить священное действо письменности. Он был обязан вести журнал.

***

В глубокой безлунной ночи над постом разносился вой львиногривого цангао и рык снежных барсов. Одинокий гном в шубе, прохаживался по стене с мушкетом и выдыхал пар. То и дело он замирал, когда эхо начинало метаться между скалами и биться об стены. Казалось, что в темноте то распалялся, то затухал бой между зверями.