Присутствие росло и усиливалось, впрочем не достигая полного проявления. Набросок приобретал узнаваемые черты Камизиэли, какой та была изображена в книге. Доротея видела нечто совершенно иное, но это никого не касалось.

Бросив уголек, она схватила ножик и сделала крохотный прокол на тыльной стороне кисти, уже пестревшей множеством белых маленьких шрамов от предыдущих уколов. Показалась кровь. Доротея вооружилась тонкой кистью и с той же быстротой, с какой водила угольком, повторила рисунок собственной кровью, напитывая черные линии красным.

Кровь была необходима для закрепления иконы.

Все время, пока длилась работа, Доротея мысленно выкрикивала имя ангела.

«Камизиэль! Камизиэль! Камизиэль! Камизиэль!»

Захлопало множество крыльев, донесся звук арфы: прежде чем удалиться, Камизиэль выражала свое одобрение. Икона, сработанная наспех и куда грубее, чем полагалось, была признана успешной, и ангел собирался ей отзываться.

Доротея осела на пол, хватая ртом воздух. Она зажимала прокол большим пальцем, чтобы остановить кровь. Подняв глаза, девушка увидела, как все разглядывали ее работу… и все хмурились. Особенно Рошфор. Лоб капитана собрался морщинами, и только шрам оставался неподвижным.

– У меня приказ от ее высокопреосвященства. Если студентка Имзель делом подтвердит свой… талант, ради ее собственной безопасности она должна быть препровождена в Звездную Крепость.

И капитан вытащила из рукава тугой пергаментный свиток, чтобы вручить его ректору. Та, развернув, быстро прочла.

– Мне жаль, – сказала она, передавая документ Доротее. – Это полностью подтвержденное и заверенное письмо о заключении под стражу.

– Куда?.. – спросила Доротея.

– Ты станешь гостьей ее высокопреосвященства, – сказала Рошфор.

– Я не понимаю, – сказала Доротея. Кое-как поднявшись на ноги, она оперлась о верстак. Перед глазами все плыло. – Это лишь прием, который чаще всего не срабатывает… мне только в четвертый… то есть в пятый раз удалось… Какое отношение странности иконотворцев имеют к кардиналу?

– Видно, ты плохо учила историю, даже историю своего ремесла, – сказала Рошфор. И указала рукой в пурпурной перчатке в направлении главного входа. – Нас ждет экипаж.

– Но моя работа… мои кисти, инструменты… книги, одежда…

– Все необходимое будет тебе предоставлено, – сказала Рошфор. – Идем. У меня еще других дел полно.

– Что вы имеете в виду – историю не учила? – спросила Доротея.

Отлепившись от стола, она сделала несколько неуверенных шагов к двери. Рошфор не ответила, шагая прочь, – лишь ножны постукивали да шпоры звенели. Доротея с мольбой оглянулась на руководство университета.

Все, кроме ректора, отводили глаза.

– Ты не первая, кто продемонстрировал такую… э-э-э… способность, – сказала ректор. Помедлила и добавила: – Те, кто обладал ею в прошлом, не всегда… пользовались ею разумно. Иногда же она означала наличие еще иных возможностей… также нежелательных к использованию. Впрочем, я уверена, что с тобой, дитя, все будет в порядке и со временем ты к нам вернешься.

Прозвучало это так, словно она старалась сама себя убедить. И Доротея ни на миг ей не поверила. Кивнув, она пошла дальше, сосредотачиваясь на том, чтобы не упасть при очередном шаге. Создание грубой иконы, по обыкновению, вымотало ее, и все же она не могла не обдумывать столь странную перемену своих жизненных перспектив. В частности, что же теперь станет с ее разными начатыми, но еще не законченными иконами? У нее лежало в работе несколько собственных икон, а еще она соученикам помогала… Что теперь с ними будет?

– Шевелись, милочка! Поживей! – окликнула с порога Рошфор.

Прокторы держали створки раскрытыми, и Доротея видела других людей, ждавших снаружи. У всех были пурпурные накидки и такие же шляпы с красными перьями. Блестели эфесы рапир, серебряная насечка на пистолетах… Кажется, снаружи дожидался целых отряд поборников, несколько десятков человек.

Усталым шагом, спотыкаясь, Доротея достигла двери. Как только она вышла наружу, моргая на солнечный свет, прокторы захлопнули окованные дубовые двери у нее за спиной, как бы подтверждая изгнание, делая его окончательным.

Поборники схватили ее за руки. Кто-то сорвал с ее платья иконную брошь, стащил с пальца икону Хабрилиэля, вынул из ножен поясной ножичек. Все оказалось сделано очень ловко и быстро, без насилия, но весьма устрашающе.

– Это всего лишь предосторожность, – сказала Рошфор, не глядя, впрочем, на Доротею.

Холодный взор капитана ощупывал толпу студентов, ученых, университетской прислуги и разных зевак, болтавшихся на южной стороне широкого бульвара, что вел от Ротонды к мосту Деррико. Всем им, конечно, требовалось знать, что привело сюда не только поборников кардинала, но и одну из карет ее высокопреосвященства – алую, на желтых колесах, запряженную шестеркой серых коней в пурпурной сбруе. И это не говоря уже про саму Рошфор!