– Ну, даешь, – прокряхтел Симыч. – Аллегория…

– Прикинь, ты сидишь на нарах и представляешь, как все произойдет, а тебя не выпускают, тянут резину! И молчат, молчат! Только мимо часовые проходят по расписанию, кидают миску прокисшей дряни и алюминиевую ложку. Уж лучше от голода сдохнуть, чем ждать. Смерть есть смерть. Я совсем не боюсь ее! Сколько раз с ней встречался лицом к лицу, сколько раз на моих глазах умирали люди! Пожилые и в расцвете сил, совсем не успевшие жизнь повидать, и доисторические мастодонты, совсем как ты. Прости, не хотел тебя обидеть, и ни на что даже не намекаю. Но смерть всегда одинаково приходит. Часто ты даже чувствуешь, когда она рядом, и тогда хоть десять ампул адреналина вколи, хоть дефибриллятор разорви в клочья – все зря, не поможет. Смерть заберет свое. Злая стерва с косой!

– И не боишься ее? – саркастично прищурился Симыч, выбросив окурок в окно.

– Нет! Совершенно не страшно, – дерзко заявил Максим. – А почему? Потому что обманываю себя. Может, внутри колотит, а я не задумываюсь, привык к ней, потому как встречаюсь с ней ежедневно. Посуди сам, я же борюсь с ней, я ей враг, она на меня давно зуб точит, а я до сих пор на здоровье не жалуюсь. Хоть ты и озвучиваешь про себя мой приговор, мол, я зеленый и ошибаюсь в расчетах, а мне до фени. Это загар такой рифленый, как у обжаренных чипсов. Ничего ты не понимаешь, Симыч!

Водила свернул на пустом перекрестке и выехал на широкий проспект, зажмурившись от яркого освещения, а на лбу отчетливо появились волнообразные складки.

– Ну, завернул! Развел тему, смерть… А я боюсь, не веришь, боюсь ее. И я был на волоске, почти на том свете. Помню, выезд на встречку, толчок и отключка, а дальше пустота, туннель, далекий голос, возвращение, а потом пронзающая боль, и сознание. Я на кушетке, а в ноздрях катетер зудит. Боль так и ноет, так и жжет, как издевается надо мной, что я, падла, выжил, а рядом, гляжу, точит косу твоя подруга и скалится, будто мне средний палец показывает костлявый. Я бы пнул ее или капельницей огрел, но катетер приковал к матрасу, будь он неладный. После страх пришел. Жуткий, первобытный страх перед этой старухой. Нашла коса на камень! Я крепким оказался камушком, граненным. Не возьмешь голыми руками. Остается только старухе неприличные жесты вертеть.

– Ты следи за дорогой, не отвлекайся, – небрежно усмехнулся Максим. – Вот базар развели как философы! То вполне естественно, что ты перепугался. Любой бы обмочился в том положении. Если спросим Димку, так и он бы вообще в штаны наложил.

Маликов повернулся и отодвинул стекло в кабину. Облокотившись на край кресла, Димка сопел простуженным носом.

– Димон, ты боишься смерти?

Фельдшер недоверчиво покосился, выдавив из ноздрей вязкую струю слизи.

– На кой так пугать? Максим Сергеевич! Тьфу, насморк!

– Вот и Димка боится, – заключил Маликов.

– Ты не подумай, что я трус?! Нет! – оправдывался Димка. – Я иногда люблю с моста на резинке спрыгнуть. Это ли не игра со смертью? Ладно в озеро нырнуть, а тупо в асфальт – вот где адреналин! А я ныряю и ныряю, и мне так хорошо, не поверишь! Непередаваемые ощущения.

– И никто пока не разбился?

– В нашей компании никто. Ходят разговоры, что кто-то когда-то, далеко-далеко. Видимо, специально слухи разводят для рекламы и драйва. Без него западло прыгать.

Подытожив мысль, Димка залез в рюкзак и достал банку энергетика. Открыл крышку с пол оборота и жадно присосался к отверстию.

Максим жестом попросил угостить. Банка пошла по рукам.

– Пить хочется как в похмелье, – тяжело вздохнул Димка и откинулся в кресле, заворожено уставившись в мелькавшие светофоры.

Скорая завернула в узкий переулок, приминая тонкие лужи, и въехала в темный двор. Вокруг ни души, будто ничего не произошло. Первозданная тишина и покой. Симыч даже не собирался включать проблесковый маяк и сирену.

Вскоре Маликов пригляделся и понял, что заблуждается. У подъезда стояла вторая карета, потертая, грязная, боевая, словно с августовского путча. Рядом копошился в бумагах тощий мужик в красной майке и резиновых сандалетах.

«Перепутали что ли? – предположил Максим. – Бывает. Диспетчер ошиблась, или больная на всякий случай вызвала параллельную бригаду частников. Так что же это за нехрести? Район свой. По второму кругу на один адрес никто не ездит».

Нетерпеливый Симыч выбрался из кабины и подкатил к безымянному гражданину. Завязался короткий разговор с обилием ругани. Тощий в майке угостил Симыча сигаретой. Послышался треск боковушки, и снаружи показался разбуженный Димка. Пора и Максиму выйти да разобраться.

Тут как тут из «Газели» вылез неуклюжий доктор в темных очках, в расстегнутом мятом халате, отглаженных брюках в полосочку и клетчатой рубашке. Совсем как непман в городе-герое Одессе. Вид его не вызывал доверия, а скорее, наоборот, отталкивал, будто про каждого собеседника он знает что-то постыдное, о чем обязательно произнесет вслух.

Застыв, доктор уставился на Маликова с дурной ухмылкой, будто его забавляла эта нелепая ситуация. Максима ситуация забавляла не меньше. Осталось дождаться пожарной бригады, провести оцепление дома и эвакуировать жильцов, предположив, что в подвале заложена самодельная взрывчатка.