Ася кивнула, ощутив легкое головокружение. Ей действительно требовался отдых.

— Но нам надо поговорить, — произнесла она настойчиво. — Я не усну, пока мы не поговорим.

— Тогда жди меня во взрослой спальне, иначе Ева опять нас отругает за то, что мы шушукаемся по ночам.

Слушая, как льется вода в душе, Адам занимался чаем и расстраивался.

Это он своей утренней выходкой довел Асю до такого состояния? Об этом она так сильно хочет поговорить?

Наконец, вода стихла, хлопнули двери, и Адам с подносом в руках направился в спальню. Ася уже лежала, свернувшись калачиком и обнимая свой живот, и смотрела в темноту за окном. Шторы были распахнуты, и дождь бил по стеклам.

— Чай, — объявил Адам, пристраивая поднос на тумбочку. — И круассан.

— Мы оба совершенно никчемные, — ответила Ася грустно. — Не видим, что происходит у нас под носом. Слишком отвлеклись на… романтические порывы.

— О чем ты говоришь?

Ася потянула его за руку, усаживая рядом с собой. И рассказала про то, что Лена ни разу не связалась с Евой, а когда дочь набрала ее сама, чтобы похвастаться новым телефоном, велела ей никогда не звонить ей первой, а ждать, когда это сделает мама.

— Ей хватило пятнадцати секунд, — завершила свою речь Ася.

Адам осторожно лег и обнял ее.

— Почему все вокруг такие странные? — спросил он. — Как будто сговорились.

— Они просто строят свою жизнь, а мы свою, — ответила Ася рассудительно. — А иногда возникает конфликт интересов. Лене ведь тоже нелегко приходится — ей нужно все время тревожиться о том, что муж узнает о существовании Евы. Строить свое будущее на столь шаткой основе очень хлопотно. Она позвонит, как только закончится медовый месяц. Кто знает, какие кошки скребутся на ее сердце. Твой папа… он заботится о тебе, как умеет. По крайней мере, ему не все равно. Ты важен для него, младший сын, обделенный сын. Наверное, и его терзает сожаление о том, что он отдал тебе так мало.

— Почему ты такая умная, когда дело касается других, и такая глупая, когда речь идет о тебе? — Адам провел пальцами вокруг глаз Аси, желая стереть усталость, паутинкой разбегающуюся во все стороны.

— Да, кстати, — она опустила веки, сдаваясь непобедимому сну. — Что это было такое утром? Любовница, которая тебя терпит? Серьезно?

— Я злюсь на тебя из-за той чуши, которую ты наговорила Вике. Дождаться того момента, когда я тебя брошу? Забудь об этом.

— А что я должна была сказать девушке? — Ася широко зевнула и зарылась носом в ямочку на шее Адама. — Она была расстроена, и я ее утешала. Ты единственный, кто принял это всерьез. Вика молодец, знает, как тебя достать, — и она тихонько засмеялась. — О, господи, как бы пережить еще завтрашний вечер? Скажи мне, что мы всех победим.

— Мы всех победим, — послушно повторил Адам, чувствуя себя так, будто из его сердца только что вынули ледяную занозу. Он сразу размяк и тоже задремал.

— Мне нравится, — прошептала Ася через несколько минут, и потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться на ее словах, — когда ты называешь меня своей любовницей. Это так порочно и эротично.

И она окончательно заснула.

А вот Адаму резко стало не до сна.

Он проснулся на рассвете от трепетных бабочек, порхающих по лицу. Улыбнулся, не открывая глаз, и попытался дотянуться до Аси с поцелуем, но она положила ладонь на его грудь, призывая к неподвижности.

Ее язык и губы дразнили его и ласкали, скользили по плечам к внутренней стороне локтей, щекоча запястья, прикусывая кожу на животе, спускаясь ниже и поднимаясь снова к солнечному сплетению.

Адам словно купался в теплом море, чувствуя себя любимым и желанным с головы до пят. Ася была щедрой и прямолинейной, никуда не спешила и делала, что хотела. Она занималась любовью с той же безмятежной простотой, которая всегда была свойственна ей. И, когда Адам, изнывающий от нетерпения, перехватил у нее инициативу, то Ася подчинилась мягко и охотно. Она откликалась на прикосновения и поцелуи с удовольствием сладкоежки, дорвавшейся до конфет, и голова шла кругом от ее запаха, и вкуса, и нежности, и ласкового шепота.

И срывался голос, и дрожали руки, и бешено билось сердце, и раскаленное олово разливалось по животу, и путались мысли, и оголялись нервы, и от полноты ощущений было почти невыносимо. Как смотреть, не мигая, на солнце.

Ева проснулась с температурой, и Адам первым делом выставил Асю из детской. Конечно, она пыталась возражать, заявляла, что няни никогда не заражаются от своих воспитанниц и что она не оставит больного ребенка, пришлось рявкать.

— В конце концов, — рассердился Адам, за руку выводя ее прочь, — у тебя есть еще один ребенок, о котором нужно позаботиться. Поэтому просто возвращайся обратно во взрослую спальню. А еще лучше — отправляйся на несколько дней к сестре.

И он вернулся к Еве, чтобы вызвать врача.

Дочь капризничала и сердилась, и требовала Асю, и отказывалась пить морс, и без устали жаловалась своим куклам на жизнь, и не позволяла себя целовать, потому что колючий. Уже к обеду Адам был выжат, как лимон.

А ведь так хорошо день начинался.

Ася все время маячила говорящей головой в мониторе, то читая наставления, то требуя снова измерить температуру, и Адам просто выключил ее, потому что сил его не хватало.

Ася чувствовала себя самой несчастной в мире.