Лиз

— Лиз. — Я слышу, как кто-то зовет меня по имени, и узнаю этот голос, но не понимаю, почему Кара зовет меня, когда у нас с Тревором медовый месяц.

— Хм? — отвечаю я из своего сонного состояния.

— Лиз. — Я пытаюсь поднять голову, но она кружится от резкой пронизывающей боли. Потом я вспоминаю, что сегодня мой первый рабочий день. Я была с Карой, когда двое парней вошли в магазин и под дулом пистолета заставили нас выйти к их фургону. Когда я попыталась помешать им забрать Кару, что-то ударило меня по затылку.

— Кара? — спрашиваю я, пытаясь открыть глаза, но они кажутся слишком тяжелыми, а тело слишком уставшим. Я пытаюсь бороться с чувством, которое тянет меня обратно в темноту, мне нужно убедиться, что с Карой все в порядке.

— Лиз, тебе нужно проснуться. — Она трясет меня, и я, наконец, могу открыть глаза достаточно, чтобы увидеть ее, стоящую надо мной. — Слава Богу, — говорит Кара, падая на колени рядом со мной.

— Ты в порядке? — Я осматриваю ее и замечаю, что одежда цела, на ней нет ни синяков, ни царапин.

— В порядке... в порядке. — Она закрывает лицо руками. — После того, как они вырубили тебя, я не пыталась с ними бороться. — Девушка поднимает голову и смотрит на меня. — Мне очень жаль. Они ищут Тима. Я не знала, что делать. Я не хотела, но сказала им, где он, — шепчет она, и слезы текут по ее щекам.

— Все в порядке, успокойся. — Я поднимаю свою руку и беру ее. Через несколько минут я наконец-то могу сесть. Когда смотрю вокруг, замечаю, что единственный свет, который у нас есть, исходит от небольшого фонаря на батарейках. Изучив наше окружение, я точно знаю, где мы находимся, ну, не совсем, потому что есть тысячи убежищ от торнадо по всему Теннесси, и это выглядит так, будто было заброшено в течение долгого времени. Старые стены из цементных блоков разрушаются, полки, на которых должны храниться припасы, прогнили, запах плесени настолько сильный, что у меня сводит живот. — Как долго я была без сознания?

— Понятия не имею. Какое-то время. Когда они наконец-то остановились, один из парней вытащил тебя из фургона, а другой стал расспрашивать меня о Тиме. — Она снова начинает плакать, на этот раз придерживая свой очень большой живот.

— Кара, тебе нужно успокоиться. Я знаю, что ты расстроена, но если ты начнешь рожать прямо сейчас, вся эта ситуация превратится из просто плохой в ужасную.

— Как я могу быть спокойной? Я только что передала своего жениха в руки людям, которые хотят его убить. — Она плачет еще сильнее.

— Кара, я знаю, что ты боишься за Тима, но сейчас тебе нужно думать о себе и о ребенке. — Я потираю ее руку, пытаясь успокоить. — Тим работает с Тревором и его братьями. Сейчас он находится в лучшем положении, чем мы. — Я напоминаю ей, где сейчас находится Тим, надеясь, что это поможет ей успокоиться настолько, чтобы помочь мне выбраться из этой адской дыры. Через несколько минут она перестает плакать и открывает лицо. — Мы должны попытаться выбраться отсюда, — говорю я ей, пытаясь встать. Мои ноги дрожат, я спотыкаюсь и врезаюсь боком в стену.

— У тебя кровь идет.

— Что? — спрашиваю я, прислонившись к стене. Каждый удар сердца отдается в голове. Я трогаю рукой затылок, и в этот момент чувствую большую рану и влагу от крови на своих пальцах. Когда я подношу руку к лицу, она вся в крови. — Черт, — выдыхаю я, закрывая глаза.

— Меня сейчас стошнит. — Кара идет в угол, ее тошнит, и мой и без того неспокойный желудок сводит судорогой. Я сглатываю, борясь с этим чувством. Нам не нужно, чтобы обеим было плохо, одной из нас нужно собраться.

— Говорят, раны на голове кровоточат гораздо сильнее, чем любые другие, — говорю я. Я не уверена, говорю ли я это для себя или для нее. Она поднимает голову, вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на меня. — Мы выберемся отсюда, Кара, я обещаю.

— Ладно, — отвечает девушка. Я вижу, как она боится, когда не смотрит на меня. Используя стену для равновесия, я пробираюсь к лестнице, ведущей к большим двойным дверям. Оказавшись там, я поднимаюсь на четвереньках наверх, толкаю двери. Они не сдвинулись ни на дюйм, что меня не удивляет. Я скатываюсь вниз по лестнице, сажусь на нижнюю ступеньку и пытаюсь придумать план.

— А что, если мы обе попробуем? — спрашивает Кара. Я поднимаю голову и смотрю на нее, стоящую передо мной с бледным лицом и покрасневшими от слез глазами.

— Мы можем попытаться. — Я отодвигаюсь, чтобы дать ей место подняться со мной по лестнице. Оказавшись наверху, мы обе толкаем двери, но безрезультатно.

— Это не работает, — говорит Кара, заставляя меня рассмеяться, напряжение и ее слова ломают меня.

— Мы выберемся отсюда, — утверждаю я, молясь, чтобы не ошибиться.

— Они нас сфотографировали.