Детективы отозвались нестройным хором.

— Тогда еще разок взгляните на них попристальней, — процедил Бреннон. — Чем медленнее мы шевелимся, тем больше у нас будет таких красавчиков. Усекли?

— Сэр, — выступил Риган, — а нам дадут какие–нибудь обереги?

— Чего? — с угрозой переспросил комиссар. Риган сглотнул.

— Ну это же… нечистая сила, да?

— Нет, — сказал Лонгсдейл, не отвлекаясь от ощупывания тела. — Нечисть тут совершенно не при чем.

Детективы притихли. Бреннон обвел их долгим тяжелым взглядом.

— Ну? Еще желающие поболтать о бабских суевериях?

Желающих не нашлось.

— Тогда проваливайте. И если я узнаю, что кто–то распространяет деревенские сплетни!..

— Вы хотите сказать, что у этого явления естественная причина? — поинтересовался Кеннеди и потыкал пенсне в ногу отца Тайна. Металлическая оправа тихонько звякнула о лед.

— Нет. Но и нечисть здесь не при чем. Мы имеем дело с нежитью.

— А что, есть разница? — пробормотал комиссар, не успев обрадоваться проблеску нормальности.

— Да. Дайте, пожалуйста, пилу.

— Без меня, — твердо решил Натан. У него было намечено еще одно дело.

Одеваясь в себя в кабинете, Бреннон перебирал в уме все, что ему было известно о консультанте. А известно чертовски мало. Комиссар мрачно фыркнул. Пора, в конце концов, взглянуть правде в лицо — Лонгсдейл, несмотря на свой прилизанный вид, вовсе не безобидная комнатная собачка. Он объявился в городе только к четвертому убийству, но это ничего не значило — он вполне мог отсиживаться в какой–нибудь норе.

Из всех странных (мягко говоря) свойств Лонгсдейла комиссара больше всего поражали его познания. Где нормальный человек вообще мог такого набраться?! Кто в здравом уме станет интересоваться, как извести нечисть? Либо полоумный собиратель деревенских небылиц, либо… Бреннон поежился. Фокус, который Лонгсдейл показал буквально пару часов назад, был абсолютно реален.

Поэтому Натан решительно направился к дому 86, с твердым намерением узнать как можно больше, пока Лонгсдейл и Кеннеди занимаются вскрытиями. С утра пораньше он навел справки во всех трех бюро по найму прислуги и узнал, что консультант не нанял ни одной горничной, ни единого слуги и даже кухарки. Неужто недосуг? А на что тогда дворецкий?

Комиссар поднялся по чисто выметенным ступенькам и позвонил в блестящий звонок. Кто все это моет и чистит? Кто готовит? Или консультант не ест? Или ест… что–то вместо еды. Спит днем…

Дворецкий открыл дверь и явно не обрадовался визиту.

— Мистер Лонгсдейл у вас в департаменте, сэр, — холодно сообщил он.

— Я знаю, — Бреннон ткнулся было внутрь, но парень вцепился одной рукой в косяк, другой в дверь и грудью встал на защиту дома.

— Сэр!

— Есть что скрывать? — добродушно осведомился комиссар. — Любовниц водим? Танцульки устраиваем? Или хозяйское добро воруем?

Дворецкий одарил Бреннона таким взглядом, в котором можно было изжариться. Комиссару и впрямь стало жарковато. Может, из–за теплого воздуха из дома.

— Ну?

— Что вам нужно? — сквозь зубы спросил дворецкий.

— Войти.

— Зачем?

— Сынок, — мягко сказал Натан, — мне не задают таких вопросов.

Парень отступил, но дверь за комиссаром захлопнул с такой силой, что окна зазвенели.

— Как тебя зовут?

— Джон Рейден.

— А если крикнуть «Джон!» — кто отзовется?

— В нашем доме не принято кричать «Джон», сэр.

«А что принято в вашем доме?»

Бреннон бегло осмотрел темный холл, едва освещенный парой узких, как бойницы, окон слева и справа от двери. Дубовая лестница вела на второй этаж, неподалеку стоял столик с подносом для писем и визиток. И больше ничего.

— Где слуги?

— Кто? — темные глаза Рейдена недобро сузились.

— Прислуга. Кухарка, горничная, лакеи…

— Мы пока еще никого не нанимали, сэр.

— То есть вы моете дом, готовите еду, стираете и разжигаете камины в одиночку?

— Мы заказываем еду в кафе, а стирку — в прачечной.

— Где?

Дворецкий подошел к столу, разыскал на нем пару визиток и ткнул комиссару в руки. Тот бегло взглянул и сунул их в карман.

— А моете полы, значит, сами. Прямо вот этими руками. Где кухня?

— Вы голодны, сэр?

Бреннон смерил нахала косым взглядом. Для слуги из хорошего дома он был слишком языкастым.

— Люблю выпить чаю с кухаркой или пропустить стаканчик хересу с дворецким. От этих почтенных людей можно немало узнать, а?