Пообещал в подарок жизнь – вот она, распишитесь. И кроме нее – ничего. Ни сундуков с несметными сокровищами, ни древних замков с сытыми деревеньками в вотчину. Не досталось мне даже благородного кавалера с горящим взором и работящими чреслами. Хотя… насчет чресел я погорячилась, может они и достались в виде Джиллиана, только в рамках общего пользования вместе с неизвестным количеством дев.

Расстроена ли я была? Конечно… нет.

Однокурсница рассказывала, как родители предложили троюродной тетушке забрать ее игрушки и одежду, из которой выросла. Та приехала в гости, пообедала, а потом спросила почему для ее дочки не отдают вон те замечательные книжки и расписной комод, он же совсем детский. После дипломатичного отказа, а однокурсница любила эти вещи и не хотела с ними расставаться, родственница обиделась. В глаза ничего не сказала, но по семейным встречам долго жаловалась на редкое «скупердяйство богатеньких» и всячески ругала тех, кто хотел сделать доброе дело.

Ничего. Сама все возьму, создам, заработаю…

Выяснить бы только о каком проклятии говорит Леманн, но напрямую как об этом спросишь… По его мнению, я-то должна знать.

Рядом кашлянули.

– Катарина, могу я спросить, о чем ты так задумалась?

Совсем забыла, что за мной внимательно наблюдают. Надо сделать лицо попроще, а то в нынешнем облике я напоминаю задумавшего недоброе хомяка.

– О сущих мелочах.

– Мне их уже жаль, - Леманн рассмеялся. – Кстати, ты меня совсем не помнишь?

Мы вышли на мощенную дорогу и повернули к одному из расположенных слева корпусов. Смотрелись они непривычно, щерясь узкими бойницами окон и тут же открываясь широкими проемами с крепкими балками, грозя в небо каменными острыми шпилями и рядом – плоскими, поблескивающими металлом участками крыш. И тем более вся эта «грозность» не сочеталась с пробегающими мимо нас юношами в расшитых колетах и девушками в длинных платьях. Судя по обращению «мэтр», которым называли моего здешнего родителя, мы находились на территории учебного заведения. И вряд ли я из-за не раз упоминавшегося скудоумия в нем училась. Где же мы могли встречаться с Леманном?

– Считаешь, я должна была тебя запомнить? – хмыкнула, уходя от ответа.

Он промолчал, открывая тяжелую дверь, обитую железными лентами. Не похоже, чтобы в этом мире пропускали дам вперед. По крайней мере мой провожатый спокойно пошел первым, отвечая легкими кивками на приветствия встречных студентов. На меня никто не обращал ни малейшего внимания, будто моя полненькая фигурка в коричневом скромном платье умела растворяться в воздухе или сливаться со стенами.

Сжав ладони в кулаки до бела, я смотрела в затылок Леманну, стараясь не таращить глаза и не слишком явно ронять челюсть.

Потому что за одним из проходящих мимо молодых людей учебники следовали сами, парили в воздухе веселой стайкой. А девушка, стрельнувшая в моего спутника игривым взглядом, осторожно удерживала в вытянутой руке клетку с крошечным ящером. На толстенькой спине которого недовольно подергивалась пара аккуратных крыльев.

Ма-мо-чки.

Меня закинули в магический мир. Меня, которая даже гадалкам не верила.

Выйдя на лестницу, мы поднялись до третьего этажа и повернули в широкий коридор. Пройдя до двери, которую увенчивала крупная бронзовая табличка с вензелями: «Мэтр С. Эграс, профессор. Кафедра проклятий, искажений и порчи». Именно в нее Леманн и зашел, постучав в толстую створку.

О как. В принципе, я сама могла бы догадаться. Проклятие...

Прохладная просторная комната была погружена в полутьму. Свет лился из трех больших окон, но удивительным образом терялся, попав в помещение. Из-за ширмы донеслось несколько тихих блаженных постанываний, которые тут же и затихли, переходя в удовлетворенный выдох.

– Еще несколько дней нам лучше встречаться регулярно, - произнес мужской голос и что-то скрипнуло.

Я покосилась на Леманна, но тот невозмутимо стоял у порога и чего-то ждал.

– В спину буду втирать я, а руки и плечи уже можешь самостоятельно, - продолжили за ширмой.

– Спасибо, Стеван. Мне послышалось или к тебе пришли?

– Да, скорее всего студенты. Пойду посмотрю.

Рассеянные лучи из окон осветили вышедшего к нам мужчину среднего возраста, с шапкой растрепанных русых волос и мягким доброжелательным лицом.

Он встряхнул руками и удивился:

– Кати’? Ты что здесь делаешь? Почему не у себя в стойлах?

В это время я думала, как себя вести с человеком, которого впервые вижу, и понятия не имею как к нему обращалась дочь. Вдруг они совсем не близкие люди, тем более, если отец допустил гулящего жениха. Я ожидала разного и не самого приятного. Но упоминание о «стойлах» меня чуть не парализовало.

Внимание! Я – «у себя в стойлах»! Иго-го. Моя благодарность неизвестному, отправившему меня в другой мир, впервые дала ощутимую трещину.