— Бросила, да? — прошептал, цепенея от догадки. — Не нужен Колька стал? Другого нашла. Ясно, приспособилась. Мало ли что было? Подумаешь?…И я не нужен? Вычеркнула — горите. А мы ведь друзья… Или и в этом ошибся? Все что было вычеркнула? И нормально? Не жмет, не давит?!… Как тебя назвать-то после этого Лен? Кто бы мне сказал, что ты можешь такое выкинуть — я б убил его!… Ну, что ты молчишь, а?! — и вскочил. — А пойдем к нему! Нет, пойдем, пойдем!!

Лена в сторону от сумасшедшего, а он выпускать ее не хотел — не мог просто упустить. Схватил за руки и по лицу получил. Отпрянул, головой мотнул, зло на нее поглядывая:

— Страшно в глаза ему посмотреть? А за мертвую себя выдавать не страшно было?! Нервы все вымотать — не страшно?! Всяких сук видел, но ты всех переплюнула, Санина!! — и рванул ее с табурета, зажал, буквально скрутив, потащил из раздевалки без всяких метаний и сомнений, Ира только по стене в сторону успела отодвинуться.

— Отпустите меня сейчас же! — рвалась Лена.

Но Сашка как клещами ее зажал, тащил по коридору, сотрудников шокируя и, скалился от раздирающих его чувств, шипел как рассерженный уж:

— Стыдно, да? Стыдно?! Хорошо, значит не все потерянно! На кого променяла-то? Почему кинула? Помнить не хочешь? Твое дело. Но совесть иметь надо! Ты ж как заноза в сердце влезла! Всю жизнь перековеркала и в сторону?! Погибла я, да?! Ох, ты и… убить тебя мало!

Втолкнул ее в приемную и мимо опешившей Лидии Ивановны фактически потащил. Упиралась Лена ногами и руками, да куда там — силен ненормальный — не вырваться.

Дроздов спиной дверь в кабинет Санина толкнул и почти кинул Лену внутрь, дверь захлопнул и встал к ней спиной: попытайся, пташка, выпорхни!

Николай у окна стоял, чай пил.

Грохот и крик услышал, насторожился, а тут Сашка в кабинет влетел и девушку как последнюю преступницу втолкнул так, что та пробежалась пару шагов. И затормозила полковника увидев, отпрянула к стене и замерла, со страхом то на Николая, то на Сашу поглядывая.

У Санина стакан из рук выпал, а у Дроздова слова кончились, эмоциональный выплеск дурнотой наградил. Рванул ворот кителя и ощерился. Повернул ключ в замке, прошел к окну мимо друга. Окно рванул на себя и папиросу прикурить попытался — не получилось — руки ходуном ходили.

А Коля не видел ничего, не слышал — на Лену смотрел и голова кругом шла, дыхание перехватило и ком в горле встал. Кровь в висках пульсировала, а тело не слушалось, онемело, потерялось, как он сам.

Лена смотрела в помертвевшее лицо Санина, в его глаза, что глядели на нее, как наверное смотрят фанатики на явление чуда Господня, и понимала, что попала, что будет сейчас еще что-то хуже, чем этот сумасшедший капитан устроил, а сил у нее на это не хватит, не выдержит. Все знают, насколько Санин крут и резок, а ей неприятности не нужны, ей их выше головы хватает. Да и за что?!

Хоть реви — не понимала.

Сашка подкурил наконец, затянулся нервно и сморщился — до того его крутила, что лицо судорогой шло, душу выворачивало.

Лена руку выставила, видя как Санин к ней качнулся. Последние силы собрала, зашептала умоляюще:

— Я ничего не сделала, я понятия не имею, что происходит. Пожалуйста, отпустите меня. Мне на рабочее место надо, мне смену сдавать. Я просто пила чай…

— Кипяток!! — рявкнул Сашка. — Обычный кипяток!!

И смолк, одумавшись — какое это имеет значение?

Николай никак в себя прийти не мог, лишь одно понимал — жива! Леночка жива!! Но как потянулся к ней и она руку вставила — как оглушило — и другое понял — не нужен.

Пригвоздило его к месту: не может быть, нет!

А в голове как пульс бьется: сорок седьмой год, идиот! Четыре года ты считал ее погибшей, а она жива. И словом о себе не обмолвилась!

— Леночка, родная, — навернулись слезы. Шагнул к ней тяжело, словно забыл как ходить. — Почему же так-то?… Может, я обидел тебя?.. Леночка? Ты хоть бы знать о себе дала. Я бы слова тебе не сказал — как решила, так и быть, но зачем же молча?… Нет, я не виню, но…Но согласись, это все… странно.

Что он говорит? А тон? Губы белые, в нитку и шепчут, словно болит у него что.

У Лены сил не было это выносить. Санин привлекал ее как мед пчелу и издалека, а здесь, так близко, когда настолько мягок и нежен, словно и не про него слухи ходят, что грубиян, вовсе тяжело ей с собой справиться стало. Она уши зажала и закричала:

— Оставьте меня в покое!! Николай Иванович, я ничего не сделала! Я пила чай, это что, преступление?! Смена-то закончилась!

"Николай Иванович" — четко отделила, и смотрит, как на чужого, как чужая. Это было странно, это было больно. Леночка действительно отказалась от него?