На первом этаже он взял меня на руки и понес на третий.

Я хотела посмотреть на ногу, мне казалось, что там кровавое месиво.

– Не смотри, отвернись, - глубоко дыша, сказал Царь.

От адской боли в ноге и затылке, думала, что потеряю сознание. Положила голову на плечо Царя, а он прижал меня еще крепче к своему телу.

– Потерпи еще чуть-чуть. Почти пришли, - еще глубже дыша сказал Царь.

Ему было тяжело нести меня, ведь у него у самого проблема с ногой. Царь пнул дверь в квартиру, пронес меня в комнату и аккуратно положил на кровать.

– Ребята, что случилось? Откуда кровь? – испуганно сказала мама, а как только она вошла в мою комнату завизжала как ненормальная. – Женя! Женя, вызывай скорую! – завопила мама.
– Люда, кто тебя так? Кто это сделал? – мама, прижав трясущуюся руку к губам, смотрела на мою ногу.

– Ее собака искусала, - сказал Царь.

– Тат ротвейлер? – прокричала мама.

– Да.

– Ну, всё! Этот алкаш сейчас свое получит! – мама выскочила из комнаты. – Женя, ты скорую вызвал? Одевайся, пойдем в соседний подъезд! Люда, где баллончик, который я тебе покупала? А, вот он. Женя, быстрее, быстрее! Сейчас ему устроим! Теперь-то мы точно заявление напишем, чтоб его псину усыпили! Он нам за всё заплатит! И за штаны!

Хлопнула входная дверь.

– Что там? – еле шевеля языком, спросила я у Царя.

– Да все нормально, - попытался бодро сказать он. – Так, неглубока ранка.

Он сел на кровать. Я заметила на его плече кровавое пятно.

– У тебя тоже кровь, - я показала взглядом на плечо.

Царь хмуро взглянул на рукав футболки.

– Так, сейчас не шевелись, ладно? – попытался улыбнуться он. – Лежи, лежи… - он осторожно повернул мою голову к стене. Повисла тишина.

– Максим, что там?

– Я сейчас! – он вылетел из комнаты.

Через некоторое время с кухни послышался его крик.

– На Северную пятнадцать скорая выехала или нет?!

Шел десятый день моего пребывания в больничных стенах. Неглубокая рана на голове, сотрясение мозга и одиннадцать швов на ноге, которые сегодня должны снять. Вот такое восьмое марта… с забинтованной головой и ногой.

Мама навещает меня через день. Привозит фрукты, еду домашнюю, вчера принесла учебники, сказав, что я уже в состоянии немного позаниматься. Она написала заявление в милицию на хозяина собаки, но тот куда-то спрятал своего пса, а в милиции сказал, что собака сбежала. Никто в это не поверил, конечно, но для меня главное, чтобы этот зверь больше никогда не гулял у нас во дворе. Если бы не Максим, то кто знает, что было бы дальше. В лучшем случае, ротвейлер оторвал бы мне ногу, а в худшем – загрыз меня насмерть.

А я даже не сказала Максиму спасибо. И с того дня его больше не видела…

Кроме меня в палате лежат еще два человека: девятилетняя Ира и моя ровесница Катя. Веселая девчонка. У нее тоже сотрясение мозга. Неудачно покаталась на коньках в прошлые выходные, упала и сильно ударилась головой об лед.

В палату вошла медсестра. Я уже догадывалась, что она по мою душу.

– Мухина, идем со мной! – улыбнулась девушка и помогла мне подняться с кровати.

Я очень боялась снимать швы, но это оказалось пустяком, по сравнению с перевязками и обрабатыванием ран. После этих процедур я всегда возвращалась вся в слезах.

– Ну что Люда, завтра с утра сдашь анализы, и как только придут результаты, думаю, тебя выпишу, - бодро сказал пожилой доктор.

Медсестра дала мне две пробирки и обратно до палаты я ковыляла сама. Новость о том, что меня скоро выпишут, очень обрадовала. Сама не знаю почему, но меня очень тянуло домой. И уже не раздражало, что Жора и Макс живут в нашей квартире. У меня было достаточно времени, чтобы все хорошенько взвесить. Вспомнить каждый момент, связанный с Царем. Да, от некоторых воспоминаний по позвоночнику бегали мурашки. Как нас окружили в гаражах, как я стояла на коленях с обрезанными волосами, как они мучили Юрку, как смеялись над моим дневником. Кстати, как раз с дневника все и началось: именно в тот момент, когда он выгнал парней из моей комнаты и вернул мне дневник, я впервые за все время нашего знакомства подпустила к себе мысль, что он не совсем конченный. Но это ничего не меняло, я продолжала его призирать. Даже после того, как я услышала от Жоры как Максу жилось с матерью, я все равно гнала от себя чувства сострадания к нему, несмотря на то, что наши судьбы во многом схожи: нам обоим незнакома материнская любовь и забота, но зато нам очень хорошо знаком ремень и чувство одиночества. И даже в тот момент, когда он перенес меня, чтобы я не порезала ноги об стекло от графина, тоже ничуть не екнуло внутри. Но после того как он ничуть не испугавшись злобного ротвейлера кинулся на него, чтобы защитить меня, с моего сердца спали железные оковы и теперь что-то новое зарождается внутри. Шажочек за шажочком, миллиметр за миллиметром он завоевал к себе… доверие? Нет. О доверии говорить слишком рано. Но мне захотелось понять его. Я хорошо знала школьного Царя, а теперь мне хотелось узнавать Максима - полную противоположность его второй половины.

Зашла в палату и заметила на своей кровати красную розочку и коробку «Рафаэлло».

Криво улыбаясь, посмотрела на девчонок.

– Это кто положил?

– Парень принес, - улыбнулась Ира

– Симпатичный такой, светленький с взъерошенными волосами и синяком под глазом, - сказала Катя.

Я, нахмурив брови, выглянула в коридор.

– Он давно приходил.

– Как только тебя медсестра увела, - пояснили девочки.

Катя перебралась на мою кровать и засыпала вопросами:

– А ты чего с ним тут познакомилась что ли? Когда успела? А он с нашего отделения? А с чем лежит?

– Да я понятия не имею от кого это! А с чего ты взяла, что он тоже лежит в больнице?

– Ну как, он был в сланцах и спортивном костюме. Зашел, спросил где Люда Мухина, я сказала, что ты в процедурной, он взглянул на эту кофту, - Катя кивнула на спинку кровати, на которой висела моя олимпийка, - улыбнулся, положил розу и конфеты и ушел.

– Ничего не просил передать?

– Нет, - пожала плечами Катя.