Но с какой бы датой мы ни соотнесли день гибели «Хобера Мэллоу», именно он считается началом войны со Штеттином.

Для доктора Дарелла это был тридцать второй день с тех пор, как Аркадия улетела с Термина.

Мало кто знал, чего ему стоило сохранять спокойствие в течение этого месяца. Только доктор Элветт Семик о чем-то догадывался. Он был стар и любил говорить, что его мозговые извилины настолько отвердели, что мыслительные процессы идут одними и теми же путями и приводят к одним и тем же результатам. Он всячески приветствовал насмешки над своей старческой немощью и первый над нею смеялся. Но глаза его, пусть выцветшие, все замечали; разум, пусть не скорый, хранил опыт всей жизни.

Семик оттопырил губы и сказал:

– Нужно что-то делать.

Дарелл, очнувшись от раздумий, спросил:

– На чем мы остановились?

Семик пристально посмотрел на него и снова показал желтые редкие зубы:

– Нужно искать девочку.

– Я спрашивал, можете ли вы построить резонатор Симса-Молффа заданной мощности?

– Я ответил, что могу, но вы не слушали.

– Простите, Элветт, я становлюсь рассеянным. То, что мы делаем сейчас, гораздо важнее для Галактики, чем спасение Аркадии. Для всей Галактики, кроме меня и Аркадии. А интересы большинства – прежде всего.

Какого размера будет резонатор?

– Не знаю. Можно посмотреть в каталогах.

– Хоть приблизительно? Длиной в квартал? Весом в тонну?

– Я думал, вам нужны точные цифры... Нет, это маленький аппарат. Вот такой, – Семик выставил фалангу большого пальца.

– Хорошо, вы можете сделать что-нибудь в таком роде?

Дарелл начертил что-то в блокноте и показал рисунок физику.

Тот посмотрел и улыбнулся.

– Знаете, в моем возрасте мозг окостеневает. Никак не пойму, что это.

Дарелл объяснил. Семик покачал головой.

– Нужны гиперреле. Только они могут обеспечить необходимую скорость. Причем нужно много.

– Но аппарат можно сделать?

– Конечно.

– Вы можете достать необходимые детали, не привлекая к себе внимания? Под видом плановой работы?

– Пятьдесят гиперреле? – Семик приподнял верхнюю губу. – Я бы за всю жизнь столько не израсходовал.

– Нельзя ли придумать что-нибудь мирное, на что они могли бы понадобиться?

– Постараюсь.

– Какого размера будет аппарат?

– Гиперреле микроскопические, проводка, трубки... Галактика, да здесь несколько сот цепей!

– Ничего не поделаешь. Так какого?

Семик показал руками.

– Слишком большой, – сказал Дарелл, – он должен висеть у меня на поясе.

Он скомкал рисунок и бросил тугой бумажный шарик в пепельницу с атомным дезинтегратором. Белая вспышка – и шарика не стало.

– Кто к вам пришел? – спросил Дарелл.

Семик перегнулся через стол и глянул на экран.

– Юноша Антор и кто-то еще.

Дарелл побарабанил пальцами по ножке стула.

– При них об этом ни слова, Семик. Если наше знание обнаружится, оно будет стоить нам жизни. Не стоит ставить под угрозу еще две.

Пеллеас Антор ворвался в тихую келью Семика, как вихрь. Широкие рукава его летней рубашки подрагивали, словно крылья, хотя воздух в комнате был неподвижен.

– Доктор Дарелл, доктор Семик, познакомьтесь – Орум Дириге, – сказал он.

Спутник Антора был высокого роста. Длинный прямой нос придавал лицу мрачноватое выражение. Доктор Дарелл протянул ему руку.

Антор тонко улыбнулся.

– Лейтенант полиции Дириге, – уточнил он и многозначительно добавил.

– С Калгана.

Дарелл резко обернулся к Антору.

– Лейтенант полиции с Калгана? Зачем вы привели его сюда?

– Он был последним, кто видел на Калгане вашу дочь. Что вы делаете?

Торжество во взгляде Антора сменилось озабоченностью, и эти два выражения боролись на его лице все время, пока сам Антор боролся с Дареллом. Наконец он усадил Дарелла на стул, сам устроился на столе, отбросил со лба каштановую прядь и, покачивая ногой, сказал:

– Что с вами? Я принес хорошие новости.

Дарелл обратился прямо к полицейскому.

– Почему вы последний, кто видел мою дочь? Она погибла? Говорите без околичностей!

Дарелл был бледен. Полицейский ровным голосом произнес:

– Я был последним, кто видел ее на Калгане. Теперь она не на Калгане. Больше я ничего не знаю.

– Простите, док, – заговорил Антор, – я перегнул палку. Вы все время держались, как скала, и я подумал, что у вас совсем нет чувств. Позвольте, я все объясню. Лейтенант Дириге один из нас. Он родился на Калгане, но его отец уроженец Фонда, в свое время служивший Мулу. За лояльность лейтенанта по отношению к Фонду я ручаюсь.