А теперь передо мной вопрос: надо ли кому-либо рассказывать о моем возвращении или сделать вид, что я вообще здесь ни при чем? Как правильно поступить? В таких случаях мне отец говорил, что полуправда — лучший вариант. Вроде, как и не врешь, и лишних подробностей не раскрывает.

После заслуженных благодарностей и хвалебных речей перешли к сути вопроса о моем возвращении. Я так и сказала Владыке, что меня вернула в смертное тело воля Богини. Нет, не Лании, другой, новой. На что получила ответ, что он не слышал ни о каких новых Богах и что в Пантеоне все старые.

— А тебе все Боги отчитываются о появлении доселе неизвестных? — с прищуром, уточнила я.

— Что ты! Нет конечно… Но чувствую я что правда близка, но никак не могу ухватить ее за хвост. Уж не твоими ли стараниями она так вертеться?

Ага, получила! Не будешь забывать, что в любую игру можно играть вдвоем! Лай, почему в нашу дискуссию не вступал. Слушал молча, даже не просил пояснить какие-то моменты. Или ему неважно, или меня ждет еще и второй допрос!

Чтобы перевести разговор в другое, менее опасное, русло, спросила, что произошло после моей смерти. Линиэль пустился в объяснения, и они совпадали с тем, что мне показала Богиня. Заинтересовал меня факт оживших статуй. В итоге оказалось, что это не статуи, а настоящие единороги, лишенные магии.

— Что они делали вокруг алтаря? — уточнила я.

— Они охраняли поток, через который смогла вырваться Сила, пробудившая магию. Они отдали за это свою свободу, сформировав место для алтаря. Но теперь они вольны и пасутся на своем луге.

— А где этот луг? — огню в моих глазах улыбнулся не только Лай, но даже Владыка.

— Если ты хочешь, я могу проводить тебя к ним, — впервые подал голос белобрысый.

— Ты еще спрашиваешь! Конечно хочу! Я же никогда не видела живого единорога!

— Я тоже! — точно, он же родился после исчезновения магии. — Когда пойдем?

— Сейчас! Сейчас! — заерзала я в своем кресле.

Владыка улыбнулся:

— Бегите! Но если вспомнишь еще что-нибудь, буду рад услышать. И, кстати, ты сильно изменилась, после того, как к нам вернулась.

Задавать вопрос, в чем именно я изменилась, не стала. Родители учили, что не стоит задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответы.

На дворе уже давно была ночь. Разноцветень радовал нежным благоуханием трав и соловьиной трелью. Ветер развевает волосы и колышет верхушки трав, создавая ощущение, что единороги стоят по колено в бушующем море. Тишина и покой! Ничто не нарушает гармонию и созерцание. Красота!

Мы с эльфом сидели на пригорке, а внизу на лугу паслись серебристые единороги. Их шкура в лунном свете, казалось, сама источает нежный белый свет.

Поначалу, когда мы только подошли к краю луга, от стаи отделился и направился в нашу сторону жеребец. Зажатые уши и угрожающая поза говорили сами за себя. Лайел стал что-то говорить животному на эльфийском и тот, успокоившись, вернулся к табуну. Белобрысый объяснил, что несмотря на внешний вид, животные обладают не только острым умом и развитой интуицией. Про остальное сказал, что все со временем я узнаю сама. На попытку вытянуть информацию он отмахнулся, что это не его тайна и он не вправе мне что-либо рассказать. Ладно, поживем — увидим! Я — не я буду, если не смогу докопаться до интересующего меня вопроса.

Я раскинулась на заботливо прихваченном Лаем покрывале. Он молодец, и кавит прихватил, и булочек с кухни утянул, даже яблочки не забыл. Мы глядели на звезды, звезды на нас. Луна месяцем стремилась к горизонту. Так хорошо жить! Чувствовать каждое дуновение ветерка, тепло близкого чел… эльфа рядом, его заботу и внимание. Разве можно променять жизнь среди родных и любимых на вечность без них?! Да зачем мне такая вечность! Что мне с ней делать? Давать новую жизнь? Да она и без меня прекрасно обойдется. Да, я прекрасно понимаю, что я эгоистка, но ничего не могу с собой поделать. Предложи мне Боги еще раз поменять вечность, на короткую земную жизнь, я бы поступила точно так же. Неужели мы все только игрушки в божественной воле? Хочу дам, хочу не дам! Вот оно!..

— Тебя что-то тревожит? — оборвал Лай мою мысль. Что же я там нащупала? Ведь только что я осмыслила что-то очень важное, а этот… голубоглазый, что б его! Не мог он несколько секунд потерпеть!

— Мое тело было мертво. Вот меня и беспокоит — я ходячий мертвец?

— Нет, — улыбнулся эльф, осветив все мое существо своим собственным ярким, теплым и нежным солнышком. — За то время, что тебя не было с нами, твой мозг не начал разлагаться. Так что ты жива и в своем уме. Но я чувствую, что это не тот вопрос, что беспокоит тебя. Я подожду, когда ты будешь готова мне рассказать.

— Понимаешь, когда ты спросил, ты сбил меня с какой-то очень важной мысли. Теперь, хоть убей, не могу вспомнить, что же такое промелькнуло в моей голове.

— Отныне и до самой твоей естественной смерти, ни я, ни кто другой не посмеет тебе причинить вред, тем более убить! Теперь ты под моей защитой, еламинай, и твоя жизнь и желания для меня превыше всего. Мне хватило одного раза тебя потерять! Это хорошо, что волосы у меня от природы белые, а то бы увидела, что я весь поседел.

— Лай, это такое выражение! Я больше сама умирать не хочу. Знаешь как страшно?! Про боль уж даже не заикаюсь.