К полночи Галрион услышал хихиканье Мэй в коридоре. Капитан приказал ей вести себя потише. Он приоткрыл дверь и увидел Мэй, одетую в плащ с капюшоном, скрывающим ее лицо. На этом и был построен его расчет.

— Привет, моя милочка, — искренне обрадовался Галрион. — Как ты добра к обесчещенному принцу!..

Когда Мэй радостно рассмеялась в ответ, он зажал ей рот рукой, притворяясь испуганным.

— Смотри, чтобы она вела себя тихо, когда поведешь ее назад, — напомнил принц капитану.

— Слышала? — сказал капитан — Чтобы не пикнула, когда будем возвращаться.

Мэй кивнула, ее большие голубые глаза светились, как у ребенка, знающего какую-то тайну. Галрион впустил ее в комнату и закрыл за собой дверь. Мэй сбросила плащ и осталась в одном цветастом платье. «Довольно свободное, — подумал Галрион, — на меня как раз полезет». Он выбрал Мэй намеренно, потому что она была рослой и довольно крупной для девушки.

— Я велел, чтобы нам принесли меда, — улыбнулся принц, — присаживайся и выпей со мной.

— Вы всегда так обходительны, — защебетала Мэй. — Так жаль, что я вижу вас в немилости.

— Благодарю. А как насчет моей женитьбы? Это тоже огорчает тебя?

Мэй только пожала плечами и прошла в его спальню. Галрион подал ей кубок со снотворным, затем сделал глоток из своего, рассчитывая на то, что она послушно глотнет немного вслед за ним. Он сел рядом с девушкой на краешек кровати.

— Ну что ж, у нас были веселые деньки, — произнесла наконец Мэй. — Принц женится, когда это надо королевству. — Она усмехнулась, подмигнув ему: — Надеюсь только, что ваша жена никогда не услышит обо мне.

— Вот как? Должно быть, у тебя появился новый ухажер, коли ты стала так сговорчива?

Мэй отпила мед из бокала и подмигнула принцу снова.

— Может, да, а может, и нет, — сказала она, выразительно глядя на него. — В любом случае, никто не узнает, где я провела эту ночь. А если и узнает? Держу пари, он не станет спорить с принцем, пусть даже вы сейчас в немилости. — Она сделала еще один глоток. — Плохие времена пройдут, мой принц. Ваша матушка огорчена, но со временем она уговорит короля.

— Я надеюсь, — ответил принц смиренно.

Мэй зевнула, тряхнула головой, затем опять пригубила из кубка.

— Этот мед такой сладкий… — сказала она. — Очень вкусный.

— Самый лучший и только для тебя, — проговорил Галрион. — Допивай, и я налью еще.

Однако больше и не потребовалось. Осушив до дна первый кубок, Мэй зевнула, ее веки отяжелели, она попыталась справиться с собой, но не смогла открыть глаз. Она протянула руку, чтобы поставить кубок на стол возле кровати, но он выскользнул прямо на ковер. Сама Мэй упала прямо в объятия принца, он вовремя подхватил ее.

Галрион раздел девушку, бережно уложил в свою постель, затем достал пучок травы и положил рядом с ее кубком, чтобы было ясно, что ее усыпили и она вовсе не соучастница. Он мерил шагами комнату, отчаянно волнуясь, выжидая время, чтобы не вызвать подозрения у гвардейцев. Когда терпение его иссякло, он переоделся в платье Мэй, накинул на голову капюшон плаща и вышел как ни в чем не бывало в зал. Ничего не подозревающие гвардейцы перемигнулись друг с другом, а затем повели его длинными коридорами. У двери женского зала капитан дружески похлопал его пониже спины, сказал ему, что он должен быть хорошей девочкой, и галантно открыл перед ним дверь.

Тусклый лунный свет едва освещал безмолвную комнату. Галрион нащупал на столе свою одежду и кинжал в ножнах, пристроенный под штанами. Мысленно благодаря свою сообразительную мать, он переоделся в приготовленную одежду и спрятал клинок за пазуху, затем выглянул в окно. Двор был пуст. Он влез на подоконник, развернулся лицом к стене и начал спускаться вниз по шершавому камню на мостовую, моля бога, чтобы никто его не заметил. Его руки обдирались о камни и кровоточили.

Наконец он оказался во дворе. Галрион крадучись перебегал от постройки к постройке, пока наконец не добрался до конюшни. Прямо возле стены был сторожевой навес, на который он смог легко взобраться. Затем он перемахнул с крыши навеса на стену, прополз по ней на животе до того места, где ожидал его раскидистый дуб. Он перебрался на ветку дуба, спустился по стволу на землю и надежно спрятался в тени.

Ему хорошо был виден парк, примыкающий к наружной стене, по гребню которой на фоне звездного неба двигались силуэты ночных патрульных, охраняющих вал. Самая опасная часть пути была впереди. Галрион выбрал удобную площадку, с которой хорошо мог видеть Дорогу, спускающуюся к внешним воротам. Он двинулся, пригнувшись в высокой траве: его могли заметить гвардейцы, охраняющие внутренние ворота; затем в какой-то момент выпрямился и уверенно пошел вниз по Дороге. Подойдя ближе к посту стражи наружных ворот, он пустился бегом.