Охнув, Рыч согнулся в дугу, протяжно застонав:

— Ты совсем с катушек слетел, брат?

— Это тебе за «слезинки Воропаевой», мудак!

Бросив комок бумаги к упавшему на пол Зарецкому, пнул друга ногой, и развернулся на выход.

Антон и Андрей нахмурили брови.

— Куда собрался? — Рыжий подскочил с места, больше всех, переживая за моё эмоциональное состояние.

— Запить новость белокурой сучки.

— Это той, которая «Виктория»?

— Она самая, — схватив косуху, сдерживал ярость из последних сил.

— Что за новость-то?

— Что я поработал каскадёром, объездив трамплин для другого гонщика…

— Чего? — Глаза Тохи стали круглой формы.

Отвечать на риторический вопрос не имело смысла. И Макаров, и Зарецкий, с кряхтением поднявшийся с ламината, чтобы разгладить листок бумаги, и в особенности Зверев прекрасно меня поняли.

Последний даже немного смутился.

— Ммм… Раз пошла такая тема… Рус, извини, конечно, но у меня про Машкову твою тоже новость не очень положительная. Хотя тебе самому определять её характер…

— Говори, — устало проведя рукой по лицу, окончательно сдулся.

— Сегодня позвонили из СБР. Кхм-кхм… В общем, Машкова того… ммм…

— Говори чётче! Бл*ть! Не мямли, как задр*т!

Я хоть и решил для себя, что не буду больше любопытствовать на счёт маленькой Наташи, но контекст, который выдавал сейчас Зверев, предполагал несусветные варианты.

— Она жива?

— Тьфу, ты! Конечно, жива. Замуж только вышла. А так, всё хорошо… в Штатах счастливо живёт с мужем…

— Ненавижу Штаты, будь они прокляты!

Громко хлопнув дверью, за пару минут оказался на улице, тут же попадая под проливной дождь.

Запах озона и прибитой влагой пыли не вызвал в лёгких привычного восторга, приходящего всякий раз, когда на город спускалась пасмурная погода.

Мне нечем было дышать.

Казалось, что я задыхаюсь от боли в груди, которую провоцировал образ Таши, возникающий перед глазами неосознанно.

Наташка, то улыбающаяся, то стонущая в моих руках, то мягко смотрящая на меня своими медовыми глазами, изводила душу, выкручивая наизнанку.

Я даже не заметил, как к ледяным каплям дождя добавились горячие и солёные слёзы, неизвестно откуда взявшиеся на моём лице.

Пока до изумлённого меня, вертевшего озадаченно головой по сторонам, дошло, что эти слёзы мои, остановить тихие рыдания оказалось невозможным.

«…замуж выходить собирается…» — обречённый стон вырвался из груди, а у меня только хватило сил, чтобы медленно съехать по стене дома и прикрыть рот рукой, прежде чем погрузиться в давно забытое состояние бессилия.

— Ящер… ты… — Антон, непонятно откуда взявшийся, не находил слов, чтобы продолжить своё предложение. — Она вернётся. Лерка не оставит её в Америке, ты же знаешь нашу приставучую малявку!

— Она выходит замуж…

— Хрень это полная! Белобрысая стерва наврала всё! Я Воропаевой позвонил и уточнил этот момент. Маленькая дрянь, та, которая Вика, — пояснил Тоха, заметив выражение моего лица, — просто бесится, что две надзирательницы увязались вместе с ней на её практику по обмену, вот и наколола тебя, Фому верующего. Ничего… вернётся она с практики… а там и совершеннолетие не за горами…

— Не приближался бы ты к этой мегере. Она только с виду светленькая пушистая зайка.

— Пф! Я тоже не рыжий безобидный хомячок!

— Как знаешь… — поднявшись с мокрого порожка, полез в карман за сотовым, позабыв, что только что его рассадил о стену. — Зря я айфон разбил. Чёрт.

— Купишь себе новый. Ты главное скажи: номер Ташкевич не забыл? Хотя… если и забыл, Воропаева даст.

— Нет. Я не собираюсь обращаться к Лерке за помощью в чём бы то ни было. Если Наташа захочет, позвонит сама. — Сощурив глаза, посмотрел вдаль, насколько позволяли высотки города. — Мне спешить некуда. Хочется ей побегать, пусть проветрится. Главное, что с замужеством всё ложь… А уж, когда вернётся… Я её встречу! — Последнюю угрозу я практически прорычал.

— Да ладно! Вспылила девчонка… приревновала. У влюблённых тёлок это обычное дело.

— Она не просто девчонка для меня, Тоха… и тем более не «тёлка»! Я люблю её…

— Сочувствую.

— Иди в зад.

— Э, нет! Удовлетворяй себя сам, дожидаясь, любовь всей своей жизни, дружище!

— Дебил, — пихнув Антона в плечо, благодарно улыбнулся на глупую шутку рыжего весельчака, чувствуя, как внутреннее напряжение покидает душу.

«Ничего… хочется Ташкевич поиграть в «кошки-мышки», да за ради Бога! Бедняжка даже не представляет, с кем связалась! Свободы от последнего поцелуя захотела?! Ну-ну! Ей не видать его, как своих ушей!»