Видимо, под столом находилась кнопка звонка или еще какое-нибудь устройство, потому что внезапно вошел слуга. Он убрал тарелки и стал сервировать стол для кофе, чувствуя, что помешал разговору хозяина с гостем.

У Герни разболелась голова, и он тер лоб, пока Паскини разливал кофе. Разговор, прекратившийся с приходом слуги, не возобновлялся. Паскини, откинувшись на спинку стула, курил сигару и выпускал голубые колечки, то и дело тонувшие в облаке дыма. Герни смотрел на высокие венецианские окна, продолжая массировать лоб. Снопы солнечного света, врывавшиеся в комнату, жадно поглощали дым, в котором прыгали и плясали золотистые пылинки. Молчание не было ни тягостным, ни дружеским. И Паскини, и Герни думали каждый о своем.

– Давайте пройдемся, мистер Герни. – Паскини махнул сигарой в сторону окна.

Они вышли на широкий, искрящийся под солнцем газон, кое-где перемежавшийся фигурно подстриженной живой изгородью. За самой дальней из них виднелся бассейн, где у выложенного плиткой барьера прогуливался мальчишка-подросток, сачком вылавливая из воды насекомых и листья. Они обогнули бассейн и вошли в сад. Кустарники, большие каменные вазы с цветами, статуи, украшенные скульптурами миниатюрные водоемы с рыбой, от которой по поверхности шли волны. Герни пристально смотрел на эту трепещущую рыбу.

– Говорят, вы хороший специалист.

– Кто говорит?

Паскини покачал головой, как бы давая понять, что, видимо, кому-то это известно лучше, чем ему самому.

– Мне сказали, что вы всегда добиваетесь успеха.

– Пока – да. – Герни не отрывал взгляда от рыб, то и дело бросавшихся на какую-то крохотную наживку. – Но это не важно. Каждый раз все по-новому. Нельзя вывести среднее арифметическое. Если хотите, чтобы я помог, отправьте меня в Америку. Это возможно?

– Пожалуйста.

Они добрались до той части сада, откуда открывался вид на Рим. С каждым шагом панорама становилась все шире, и в поле зрения попадали все новые районы города. На горизонте в голубой дымке темнели нагромождения куполов и зданий. Паскини жестом попросил Герни остановиться и, глядя на него снизу вверх, поскольку тот был выше, задал тот же самый вопрос, на этот раз рассчитывая получить ответ:

– Что же будет дальше?

– Они скажут, как отправить деньги, а я попрошу подтверждения, что Дэвид жив.

Паскини перебил его:

– Вы полагаете – он жив?

– Не знаю. Но думаю, что да.

– А может быть, он мертв?

– И это может быть.

– Вы так и скажете его матери?

– Скорее всего, нет.

– Лучше не говорите.

Герни пожал плечами:

– Не буду, если только не возникнет необходимость.

– Пожалуйста, постарайтесь этого избежать.

– Обещаю. – Герни повернулся и пошел к дому.

– А что потом?

– Я в самом деле не знаю. Двух одинаковых случаев не бывает. Надо поискать следы. Похитители должны поговорить с матерью Дэвида, передать свои требования – так или иначе они проявят себя. Я попытаюсь подобраться к ним поближе, но незаметно, чтобы не взбудоражить их. А пока я должен их услышать. Всегда есть какие-то следы – каждый смертный их оставляет. Мне нужно их найти.

Они шли мимо бассейна. Парень все еще ловил своим сачком насекомых, ловким движением встряхивая его так, что улов застревал в сетке. Заметив, что Герни за ним наблюдает, он плавно потянул за ручку, вынул сачок из воды, с размаху плюхнул его на поверхность бассейна и быстро ушел. Они направились через газон к машине. Там, облокотившись на капот, их ждали Питер и Джозеф. Паскини окинул свои владения сторонним взглядом, оценивая их стоимость.

– Когда Дэвиду было лет восемь или девять, еще до того, как я расстался с его матерью, и она уехала к себе на родину в Штаты, мы все жили здесь. С тех пор ничего не изменилось: и дом и сад остались прежними. Однажды мы с Дэвидом пошли на охоту. Но не на обычную итальянскую охоту – вы знаете, на каких-нибудь там птичек, – а на настоящую, в английском стиле. Ему было жаль подстреленную дичь, он все время плакал, и в конце концов нам пришлось вернуться домой. После этого я потерял к охоте всякий интерес. Я правильно сказал? «Потерял всякий интерес»? – Он проверял свой английский.

Герни кивнул.

– Ему теперь семнадцать, и он говорит как американец, да он и есть американец.

Когда они приблизились к машине, Джозеф и Питер подтянулись. Джозеф открыл дверцу со стороны водителя и убрал с сиденья пальто с бархатным воротником. Воспользовавшись тем, что Джозеф и Питер пока не могли их услышать, Паскини обратился к Герни:

– Мистер Герни, как вы думаете, они его бьют?

– Это невозможно узнать.

Герни почувствовал, что говорит в тон Паскини, акцентируя отдельные слова и подыгрывая ему в его скрупулезной манере изъясняться по-английски так, чтобы быть лучше понятым. И Герни досадовал на себя, сообразив, что Паскини это заметил.

– Лучше об этом не думать.

Итальянец ничего не ответил, только дружески похлопал Герни по плечу, продолжая идти к машине, в которой теперь сидел только Джозеф, держа руки на руле. Герни все же предпочел сесть сзади. Он сразу опустил стекла, и Паскини наклонился к нему.

– Плата нормальная?

– Нормальная.

– Вы свяжетесь со мной?

– Конечно, – ответил Герни, – как только появится такая возможность.

Паскини закивал в знак согласия, затем отошел от машины и направился к дому. Он вошел внутрь, когда автомобиль тронулся с места.