— Да ну! Белла! Бланко! Би-би!

Что-то смутно знакомое послышалось ей в этом «Би-би». Из памяти по кусочкам словно мозаика, всплывало юное, маленькое лицо сердечком и курносый нос на нём, весёлый смех и грустные глаза. Этот диссонанс всегда напрягал Изабеллу, она не знала, что прячется за фасадом напускной жизнерадостности, наверное, разочарование. Изабелла не знала, что у Эль внутри, но тогда, четыре года назад, у неё не было выбора. Тогда Эль была единственным человеком, на которого она могла опереться.

Эль. Имя, как у доброй феи. Лёгкое, звенящее против её тяжёлого, громоздкого, с претензией на элитарность — Изабелла. Ей нравилась Эль: своим лёгким отношением к жизни, умением преодолевать трудности и не зацикливаться на плохом, своим весёлым нравом, тем, что за её плечами не было багажа из горя и смертей. Изабелла тянулась к ней, словно к солнцу. И доверяла. Эль заразила её своей американской мечтой, своим желанием найти мужчину, который решил бы все её проблемы. Именно Эль подтолкнула её к её первому клиенту — бородатому байкеру с добрыми глазами, которому ничего не нужно было, кроме минета. Всего лишь минет… Потом этих минетов было ещё два или три. Изабелла никак не могла начать играть «по-крупному», как начала Эль — она брала семьдесят баксов за час, три сотни за ночь. А потом случится Осборн. И она больше не виделась с ней.

Эль почти не изменилась. Всё та же улыбка, всё те же грустные глаза с наметившимися морщинками вокруг. Она была в немодных уже расклешённых джинсах на низкой талии и в потертой кожаной курточке, под которую был надет топик, открывающий живот. За эти три года она раздалась в талии, а её юная миловидность истерлась, словно по ней прошлись наждаком. Она занималась всё тем же — Изабелла заметила, как та выходила из мотеля под руку с водителем трака, припаркованного на площадке.

— Ничего себе, какая ты стала! — Эль пошла к ней и осмотрела, оценила её внешней вид: сумочку от «Биркин», укороченные брюки и жакет от «Ив Сен-Лоран». — Какими судьбами? Решила, наконец, вспомнить обо мне?

Изабелла вдруг поняла, что ни разу не попыталась связаться с ней за все три прошедших года. Она и не могла, Осборн контролировал каждый её шаг.

— Прости. Мне бы не позволили, — невнятно прошелестела Изабелла в ответ, забыв на мгновение о рези в горле.

— О, этот жирный взял тебя в оборот? Ты всё ещё с ним?! Вот это везение! Эй, ты чего? А, ну пойдём. Белла! Да чтоб тебя…

Изабелла словно со стороны наблюдала, как оседает на асфальт, держась за шею, как отлетает в сторону дорогая сумочка, как чиркает по асфальту каблук. Что за дурная особенность у её организма, чуть что сразу падать без чувств?! Она ощутила, как Эль подхватила её над землёй, а память резко подменила ей картинку — ей показалось, что это Алессандро поймал её, как тогда, на дороге, в их первую встречу…

Изабелла очнулась на диване в фойе мотеля. Не фойе — маленькая прихожая, с двумя тесно составленными друг к другу диванами из коричневого, треснутого на подлокотниках кожзама. Над ней нависала Эль с мокрым полотенцем в руках и какой-то помятый, заросший клочковатой рыжей бородой мужик со стаканом чего-то дымящегося.

— Очухалась, — Эль с тревогой и облегчением повернулась к мужчине, взяла у него кружку. — На вот выпей. Это чай.

— Больно… — просипела Изабелла, сделав глоток. Горло болело, словно при ангине.

— Тебя что, в гланды оттрахали? Что с голосом? Куда орала? Что там надо, яйцо сырое выпить? Неси, Бенджи!

Изабелла помотала головой, а потом обняла себя за плечи и расплакалась. Всё вокруг слилось в сплошную серую массу, голова закружилась, она закачалась, словно маятник, сильнее и сильнее сжимая в ладонях собственную кожу, впиваясь ногтями. Алессандро. Господи, как же ей снова хотелось его увидеть! Но как же было страшно…

— О, это нервяк, ясно. Бенджи, яйцо отменяется. Её надо в больницу. У тебя страховка есть?

Из серого тошнотворного мрака выплыло лицо Эль. Изабелле почудилось, что её выбросило в прошлое, в её двадцать один, и сейчас начнётся её смена в зале, и гремят уже подносы, и шеф-повар орёт, как резаный, и на парковке за углом в тени её ждёт бородатый водила, а с ним вонь, соль, унижение…

— Не знаю…

— А бабло?

Изабелла кивнула. Ей дали триста пятьдесят тысяч отступных. Триста пятьдесят тысяч за то, чтобы она исчезла из его жизни. Кто и зачем сделал это с ними? Кто и зачем?! Изабелла беспомощно шла вслед за Эль, крепко державшей её за руку, села в машину, бесцельно уткнулась в окно, когда машина тронулась. Эта часть города была ей незнакома, но она очень походила на ту часть Чикаго, в которой Изабеллу Бланко тщетно пыталась начать самостоятельную жизнь. Сейчас она словно пыталась делать то же самое — начать новую жизнь, и опять же, не по своей воле. У неё даже пропал голос! У неё отобрали право голоса, так зачем ей вообще говорить? Изабелла снова разрыдалась, спрятав лицо в ладони.

— Ты можешь сказать, что с тобой, Белс? — Эль тронула её за руку, Изабелла замотала головой, давясь всхлипами.

Доктор в больнице установил у неё воспаление голосовых связок на фоне стресса. С рецептом успокоительного на руках, Изабелла Бланко покинула госпиталь поздно вечером. Эль ждала её у стойки администрации. Оказалось, Алессандро оформил ей медицинскую страховку. Осборн этого для неё так и не сделал.

— Ну что? Говорить можешь?

— Шёпотом, — ответила Изабелла, пряча глаза в пол. Ей не хотелось смотреть на бывшую подругу. Ей было стыдно и страшно смотреть в глаза своему прошлому. Одному из прошлых. Тепличная жизнь с родителями. Глубокое дно жизни с подносом и на коленях. Осборн. Алессандро. Который тоже скоро станет прошлым, уже почти становится… От всех своих прошлых жизней Изабелла хотела бежать без оглядки, но от Алессандро Корелли бежать ей не хотелось. Даже под страхом смерти.