— Поняла.

Увидел, как Костик расстёгивает ремень, и перед глазами всё красной рябью пошло. А эта стоит, глазками хлопает. Её выебут сейчас, а она хлопает. Дура мелкая.

И так ей ремня всыпать захотелось, что зазудели ладони. Как Костика отшвырнул — сам не понял, всё на автомате вышло. Парень, конечно, не виноват. Они сутками на посту, баб только по праздникам и видят. А тут красотка такая под носом. Дурак бы отказался.

Он и сам бы не прочь. И вполне вероятно, что так тому и быть. А значит, никому не даст. Себе оставит.

Эта мысль пришла так же внезапно, как и желание размозжить голову охраннику. Оторвать ему охранялку под самый корень. Чтоб не тянул ручонки к чужому добру.

А добро это, надо отметить, бесстрашное. Или глупое. Другая бы уже либо дала, либо орала, как резаная. А эта всё договориться пытается. Не замечает, дурёха, что халат на груди распахнулся.

А там всё так мило, так по-девичьи, что даже Бекету, ранее ничем подобным не страдавшему, сперма в голову ударила. Он, конечно, как и любой здоровый мужик любит женщин. Только эту женщиной назвать сложно. Мелкая, глупая ещё. Ей бы подрасти немного. Ну, или поумнеть.

Наорал на неё и жалко мелочь стало. Вся съежилась, губу нижнюю выпятила. Обиделась.

— Вы звали, Иван Андреевич? — в кабинете появился врач, а Бекет удивлённо огляделся вокруг. Это когда он успел сюда прийти?

Так, всё! Надо вечером девок опять заказать. Это всё недотрах. На сиськи мелкой этой залип. Позорище.

— Да, Аркадьич, звал. Там девчонка в изоляторе, которую ты выходил. Её нужно тщательно обследовать. Обязательно возьми анализы на ЗППП и прочую хрень. И я тебя прошу, пусть санитарки следят за ней. Чтобы парни туда не бегали. Договорились?

Аркадьич развёл руками, пожал губы.

— Обследование проведу, не вопрос. Запереть — запру. Но ты же знаешь своих бойцов лучше меня. Рано или поздно поймают. Это ж как куском мяса перед носом голодного пса водить. У меня в изоляторе мужики одни лежат. А ну как дверь ночью выломают. Не дикари, конечно, но время какое, Иван Андреевич? Я, конечно, послежу за ней пару дней, пока анализы будут готовы. А потом ты уж сам… У меня дел много, сам знаешь. Не для себя живу. Ну и если тебе интересно моё мнение, то девчонке тут вообще не место. Бедовая она. В женский корпус её переведёшь, и там приключений себе на жопу найдёт.

Бекет вздохнул, задумчиво закивал. Дело говорит старик. Только если он, Иван, девчонку выдворит, её сразу же поймают отморозки. Мелкая кому-то сильно приглянулась, уже соседний город на уши из-за неё поставили. Ищут. Роют.

И ему нахрен не сдался этот геморрой. Девок вроде хватает. Не одна, так другая. Всегда найдётся тёплое тельце на ночь. Да жалко эту мелочь.

— Это решено. Девчонка останется у меня. Иди, Аркадьич.

— Пойдём! — в дверном проёме появилось уже привычно недовольное лицо Таисии.

— Куда? — спросила настороженно, а та опять скривилась, словно лимон целиком сожрала. Вот уж неприятная женщина…

— К доктору в кабинет. Сказано тебя привести, — и исчезла, явно намекая, что никто меня дожидаться не собирается.

Молча сползла с полюбившейся кроватки и поспешила за стервой. В коридоре было мрачновато и ни единого окошка. Будто в тюрьме. И запах этот больничный… Бррр! Стало не по себе. Не люблю я эти обследования: иголки, шприцы… Жутко.

Но ослушаться не могла. Раз уж Бекет был настолько добр, чтобы оставить меня в городе, то я обязана принять его условия.

А в самом кабинете меня ожидал сюрприз. Малоприятный такой сюрприз… Увидев гинекологическое кресло, я замерла у двери и жалобно взглянула на пожилого доктора.

— Только не говорите, что мне придётся туда карабкаться…

Врач удивлённо вскинул брови, тут же нахмурился. Похоже, не только Таисию я тут раздражала.

— Придётся. Проходим, раздеваемся.

Да… Попала.

Я чувствовала себя изнасилованной. Нет, процедура осмотра, конечно, стандартная, и дяденька-доктор меня не домогался, как показывают в американских фильмах про извращенцев. Да и все женщины проходят подобное время от времени… Но тот факт, что меня рассекретили, совсем не радовал. Теперь изнасилование — лишь дело времени. Уж больно ценен в наше время этот самый «цветок». Ещё и врач смотрел таким диким взглядом, будто за свои годы ни разу девственницу не видел.

Можно, конечно, уповать на врачебную тайну и мораль доктора, но что-то мне подсказывало, что Бекет вскоре узнает обо всём. Узнает и что дальше? Честно говоря, неизвестность пугала похлеще насилия.

— Я могу идти? — вопросила несмело, застёгивая молнию довоенного халата. Другой одежды мне так и не выдали.

— Нет пока. Присядь, пожалуйста, ответишь на пару вопросов, — после осмотра доктор заметно подобрел, что тоже в какой-то мере настораживало.

Вздохнув, плюхнулась на скрипучий стульчик, съёжилась от пристального взгляда врача.