— Ах, блядь… Ах ты ж сучья блядь…

Ланцетта осклабилась.

— Если будешь хныкать, как избитая шлюха, могу оставить тебя здесь. А что такого? Заведешь новые знакомства, до черта новых знакомств. Поначалу будет неуютно, наверно, к тому же сухой воздух и отсутствие солнечного света скверно сказываются на коже. Но ты быстро обвыкнешься. Вскоре станешь послушной и покорной, как корова в стойле. Представь, как сухие языки облизывают твои пролежни. Изо дня в день. В тишине. Сладостно причмокивая…

— Заткнись, — прошипела Холера. Пальцы от злости свело так, что пришлось сжать их в кулаки, — Просто заткнись, иначе я всажу зубы так глубоко тебе в глотку, что тебе придется привыкать жевать с другого конца!

Ланцетта удовлетворенно кивнула.

— Вот такой ты мне нравишься больше. А теперь, пока ты вновь не распустила сопли, давай-ка думать, подруга, как нам отсюда сбежать.

В последний раз столько думать Холере приходилось на втором круге, сдавая экзамены по антинопомантии[3] мейстерин Кляксе. Наверно, младенец, который угодил к ней на препарационный стол, приобрел привычку крепко закладывать за воротник еще до своего рождения, а может, просто пролежал в лабораторном леднике дольше положенного. Как бы то ни было, к моменту начала иссечения его печень походила на бледно-желтый лоскут с бахромой, который Холера битый час раскладывала то так, то этак, пытаясь определить хотя бы завтрашнюю погоду.

Магистр Клякса молча смотрела на нее, не поправляя и не делая замечаний, от этого было неприятнее всего. Лицо ее, бледное болезненной бледностью сырого куриного мяса, было покрыто медленно скатывающимися капельками плоти. Время от времени мейстерин магистр доставала носовой платок и протирала покрытые белесыми разводами стекла пенсне, после чего водружала его обратно на медленно истончающийся нос, из которого уже выглядывали хрящи. Иногда она запаздывала и тогда капли ее плоти срывались прямо на препарационный стол с едва слышным шлепком, и шлепки эти выводили Холеру из себя еще больше, чем херова печёнка…

— Прямо не пройти, — Ланцетта произнесла это спокойно, как произносят что-то общественное и не требующее доказательств, — Нечего и думать.

— Слишком много?

— Больше, чем драло тебя в этом году. Сфексы сильные ублюдки, а под землей становятся еще более ловкими и опасными. Даже будь у меня двуручный палаш, я бы не расчистила дорогу до входа.

— Можем затаиться, — неуверенно произнесла Холера, — Выкопать себе какую-нибудь нору и дождаться помощи.

Ланцетта смерила ее презрительным взглядом, холодным и тяжелым, как сырая не откованная сталь.

— Чьей помощи ты собираешься ждать, безмозглая шкура? Или ты думаешь, что земля расколется и сам Люцифер сойдет сюда в зареве Геенны Огненной, испепеляя сфексов одним взглядом?

— Люцифер сейчас занят с твоим папашкой! — огрызнулась Холера, — Как на счет «Вольфсангеля»? Или твой ковен не собирается тебе помочь?

Ланцетта тряхнула грязными волосами.

— На твоем месте я бы на них не уповала.

Холера ощутила секундную растерянность. Она мгновенно вспомнила окаймленные волчьей шерстью серые плащи, стелящиеся позади нее, острые усмешки преследовательниц, стук подошв по мостовой.

— Они… Они не знают, что ты здесь?

Ланцетта клацнула зубами. Звук получился не грозным, как следовало, а каким-то вялым, как у ловящей мух собаки.

— Никто не знает. Кутра отправилась к Малому Замку, чтоб перехватить тебя на тот случай, если ты попытаешься пробиться к своим. Арсену я потеряла где-то в Руммельтауне. Наверно, запуталась в толпе. Нет, никто в «Вольфсангеле» не знает, где я. А даже если начнут искать, так глубоко не сунутся.

Арсена, подумала Холера. Вот, значит, как звали ту проворную юную сучку с распушенным от самодовольства хвостом, которую она оставила кататься, обваренную, в рыночной пыли. Ланцетта была слишком увлечена преследованием, чтобы заметить потерю подруги.

Паскудно, однако Холера не могла не отметить адскую иронию, заключенную в этом обстоятельстве. Знай Ланцетта о том, какая участь постигла Арсену, скорее всего, молча перерезала бы крошке Холли глотку от уха до уха, вместо того, чтоб принимать в компаньонки.

— А твои?

— А?

Глаза Ланцетты в полумраке серели, точно не залитые угли в камине.

— «Сучья Баталия». Она станет тебя искать?

Холера невесело усмехнулась.

— Скорее евнух начнет искать свои погремушки. Или ты думаешь, что я из тех послушных девочек, что вовремя отправляются в кроватку?

Ланцетта издала сдавленный смешок.

— Скорее, из тех, которых на третьи сутки выволакивают мертвецки пьяными и без штанов из ближайшего борделя.

Холера наградила ее улыбкой. Не своей собственной, холодной мраморной улыбкой Ламии, исполненной герцогского достоинства.

— Я ценю маленькие радости Брокка, — сдержанно признала она, — Бывало, я не появлялась в Малом Замке целую неделю. Так что нет, едва ли они станут бить в колокола, по крайней мере, не до Хексенмаркта[4].

— Блудливая ослица.