– Эй, ну-ка постой! – и Медведь снова ринулся за ней следом.

Красное платье мелькнуло впереди за поворотом, Медведь галопом нагонял Матрешку. Уже у реки, когда асфальт перешел в нагретую солнцем, маслянисто блестящую отполированными камнями набережную, он поравнялся с ней и перевел дух.

– Что это значит насчет зоопарка?

– Ты ведь обиделся, зачем общаться с тем, кто тебя обидел! Лучше просто уйти и неважно, что кто-то нуждается в твоей помощи… – Матрешка скорбно поджала губы и устремила страдальческий взгляд вдаль. Пролетавшая ворона обернулась – уж очень несчастный был у Матрешки вид. Обернулась, засмотрелась, выронила только что украденный у прохожих пончик и сердито каркнула.

– Обида не при чем. Просто согласитесь, у каждого есть свое личное пространство, – запротестовал Медведь, – и вмешиваться в него недопустимо!

Ему очень хотелось напомнить Матрешке, что не приди он на помощь, ехать бы ей сейчас в багажнике ветхого пикапа в сторону серьезных проблем. Но пришлось смолчать. Ведь могло показаться, будто он помог ей только из ожидания благодарности, а это было совсем не так. Правда, совсем не так!

– Да ладно, не оправдывайся, я тебя насквозь вижу! – Матрешка свернула к скамейке, шлепнулась на нее и заерзала, устраиваясь поудобнее. – Уж интеллектом не обделена. Уф-ф-ф, как я устала!

Она стала вдруг ощупывать свой бок, а потом что-то там ухватила и рывком расстегнула молнию, которая шла, как оказалось, поперек ее живота, но была не видна из-за пестрого узора на платье. Потом засунула руку – нет, не в карман или проем, который мог предполагаться под молнией, а прямо вглубь самой себя. И стала там шарить. При этом внутри что-то шелестело, звенело и погромыхивало. После недолгих поисков вытащила леденец в форме слоника, откусила ему голову и захрустела.

– Сладкое бодрит! – пояснила она.

Любой на месте Медведя удивился бы. Во-первых, все знают, что леденцы в форме слоников давно уже сняли с производства в Городе, сочтя это нарушением прав животных. А значит, он мог быть просрочен. Во-вторых, внутри у Матрешки явно не было матрешек помельче – тех, что должны там жить одна в другой по всем правилам матрешечьего устройства. Но Медведь не обратил на все это внимания. Он обнаружил нечто более интересное и внимательно рассматривал подол Матрешкиного платья, пытаясь заглянуть под него.

– У тебя что, нет ног? – спросил он озадаченно.

– Это у тебя нет ног, а только лапы, – пробурчала Матрешка через полупрожеванный леденец. – Это вот что по-твоему? – и она изогнулась, выставив из-под платья нечто вроде широкой, гладкой и слегка вогнутой подошвы.

– Похоже на присоску, – сообщил Медведь, внимательно рассмотрев странный объект.

– Нога – широкое понятие, – авторитетно заявила Матрешка, – даже то, чем ползают улитки, называется ногой.

– Это такая же?

– Похоже только внешне! – посуровела Матрешка. – Моя нога – очень тонкий инструмент. Можно вот так делать, – И по поверхности присоски пробежала быстрая волна, – так я бегаю. Можно ей прилипнуть к любой поверхности, кроме кафеля, а можно вот так, – волна пробежала по краю, а потом обратно, – это чтобы быстро вращаться. Она богато иннервирована!

– Чем она богата?

– Нервов в ней много. Она очень чувствительная, – Матрешка втянула центр ноги, а края выгнула дугой так, что получилось что-то вроде двух щупалец, схватила Медведя за цепь, подергла и хихикнула. Тот закаменел лицом.

– Все-все, не обижайся, маленький! – Матрешка вгляделась вдаль, что-то увидела между деревьями и очень довольно воскликнула:

– О! То, что нужно! Пошли! – соскочила со скамейки и целенаправленно куда-то заскользила.

– А почему ты не можешь прилипнуть к кафелю? – спросил Медведь ей в спину, послушно направляясь следом.

– Соскальзываю.

Матрешка свернула на одну из многочисленных прогулочных тропинок, которыми городской парк был испещрен, как шарпей морщинами, и Медведь увидел, что ее так обрадовало. Среди плакучих ив и кустов невесть как здесь прижившегося олеандра расположился небольшой бар. Судя по всему, сначала его предполагали стилизовать под деревенскую таверну, но в разгар стройки дизайнера вдруг охватил дух Дикого Запада и уже не отпускал до самого конца. Поэтому в бревенчатом домике с резными наличниками появились распашные дверки высотой до пояса и пианино, за которым скучал тапер. А название «Нибиру и котик» было написано тем шрифтом, которым в вестернах обычно назначают награду за голову опасного грабителя. Матрешка бодро проскользнула в темноту бара и вскарабкалась на стул возле стойки.

– Налейте что-нибудь, у меня был трудный день!

Бармен вздрогнул, проснулся и расцвел от удовольствия, – он любил свою работу, но клиентов днем было совсем мало и некому было показать искусство смешивания коктейлей, жонглирования бутылками и скоростного выжимания цитрусовых. Тапер тоже проснулся и взял тихий аккорд, готовясь создавать настроение.

– Предпочитаете классику или желаете попробовать какой-нибудь из наших новых оригинальных коктейлей? – певуче осведомился бармен. – Крепкий или не очень, сладкий или с кислинкой?