Сун стоял немного позади меня, смотрел на тетку и кивал, подтверждая мои слова. Тетка была выше его, у нее были толстые руки и красное лицо. За ее спиной молча возвышался мужик с выцветшими глазами и двигал челюстью.

– Как не понимает? Ты скажи ему, что краны-то надо выключать. Э, слышь, - она отодвинула меня в сторону и заорала как глухому, - слышь, нерусь, краны-то надо выключать. Понимаешь, выключать. Вот так вот - раз, раз, и выключил.

Сун бормотал насчет долларов и смотрел, как женщина энергично вращает перед его животом скрюченными пальцами. Она пыталась показать, как следует закрывать воду.

– Он спрашивает, сколько вам должен. Вы скажите, и он немедленно заплатит вам в долларах.

– Доллары, доллары. Нет, он, правда, что ли, китаец?

– А что, не видно, что ли?
– Наступило время немного повысить голос. Конечно, китаец. Так сколько?

– Да пошел ты со своими долларами, у нас вон и так ведь все вымокло. Ты лучше ему скажи, что, мол, краны нужно выключать. Выключать.

И дверь захлопнулась. Сун ничего не понял, но покорно поднялся к себе в квартиру. Я сказал, что все закончилось нормально. Платить, наверное, не придется. И мы стали убирать следы потопа дальше.

Виноваты были его постояльцы, а именно Пань Пэн. Сун с Иваном в тот день ушли с утра, а когда Пань Пэн проснулся, воду уже отключили. Пань Пэн открыл все краны и забыл, в какую сторону заворачивать. Забавно было наблюдать, как Сун, сурово сдвинув брови, вращал перед ним руками точно так же, как соседка с шестого. И вообще он им сказал, что пора, мол, и честь знать. Через три дня они должны выселиться.

Я все-таки отыскал квартиру для них. Получил даже десять баксов от Ивана в качестве благодарности. Деньги отдал жене.

Брат тещи Георгий Семеныч, заехавший в гости, смотрел на меня с веселым недоумением.

– Кто ж так делает, чудило? Сказал бы мне сразу, я бы на следующий день с разводным ключом к нему приперся, мол, давай пять сотен баксов за урон. Я сосед твой с пятого этажа, - все потолки в квартире протекли. Стрясли бы бабки с него. Тебе же семью кормить надо. Робкий ты.

А мы с Суном еще неделю ждали, вдруг явится тетка снизу требовать деньги. Но все как-то улеглось, а потом и вовсе забылось.

В доме моего детства, в одном подъезде с нами, по-моему, на одиннадцатом этаже, жила странная и очень старая - лет девяносто - бабулька. С ней иногда приходилось вместе ехать в лифте. И вот каждый раз, когда я оказывался с ней в этом маленьком пространстве, она начинала меня хвалить. Не знаю, как она вела себя с другими, но мне она всегда успевала отвалить дрожащим голосом такую кучу приторных слов, что потом еще долго передергивало. Я был замечательным молодым человеком, лапочкой, умницей, красавцем и еще бог знает кем. "Я рада, что у нас есть такие юноши". Эту самую старуху с одиннадцатого этажа я вспомнил, когда познакомился с мистером Сюем.

По воскресеньям я обычно тоже работал. Мистер Сун считал, что мой вольный график работы в будние дни обязывает меня помогать ему по выходным. И вот в одно воскресное утро на кухне суновской квартиры я был представлен еще одному китайскому мистеру. Фамилия его была - Сюй. Правда, он оказался скорее мсье, а не мистером.

Я называл всех китайцев мистерами потому, что говорил по-английски, потому, что они все были старше меня, и еще потому, что не знал, как их называть по-другому. Китайцы отвечали мне тем же и называли меня мистером Сергеем, вернее, - Сье Эргаем. Логичнее было бы ставить мистера перед моей фамилией, но для китайца отпущено два или максимум три иероглифа на имя и фамилию. Поэтому получалось, что Сье играло роль фамилии, а Эргай - имени.

Я не помню, как звали мистера Сюя, но я помню первое впечатление от знакомства с ним. Он осыпал меня комплиментами и напомнил этим ту старушку. Когда я разулся в прихожей и вошел в кухню, с табуретки вскочил маленький седой дяденька, пожал мне руку и, улыбаясь, заговорил со мной по-китайски. Мой начальник стоял рядом и переводил. Он сказал, что передо мной стоит мистер Сюй, который приехал только что из Парижа, чтобы своими глазами увидеть перемены, произошедшие в России.

Мистер Сюй - это старый диссидент, которого коммунисты вышвырнули в свое время из страны и который нашел себе прибежище во Франции. Мистер Сюй теперь пишет книгу о своей борьбе с бесчеловечным режимом, о своей судьбе и судьбе тех, с кем ему пришлось вместе работать и вместе страдать. Он с интересом наблюдает за переменами в Китае, но его пока еще туда не пускают. А в Россию пускают, и он хочет видеть, что приносит стране отказ от коммунизма. Видимо, я был первым, что увидел мистер Сюй в Москве, и он сразу же сообщил о том, что молодое поколение в России замечательное. Что я - это самый отважный, честный, умный и красивый молодой человек. Дальше шло что-то совсем невразумительное, с использованием чисто китайских метафор. Все сводилось к тому, что с такой золотой молодежью гнилое наследие коммунизма будет успешно побеждено по всему миру. Такая молодежь им нужна.

Судя по тому, как Сун весело на меня поглядывал, стоя за спиной парижанина и осуществляя синхронный перевод, он получал от этой ситуации большое удовольствие. Под конец, когда ум, сияющий в моих глазах, сравнили с умом дракона, он, по-моему, просто развеселился.

Я, напротив, загрустил, но диссидент Сюй неожиданно остановился и уселся обратно на свою табуретку. То ли он понял, что я не могу ему ответить тем же, то ли выполнил какой-то свой обряд приветствия и успокоился, - я не знаю. Он оказался нормальным веселым стариком, ну может быть, чересчур активным и восторженным, а так - нормальный старик.