Все тело пронзили коготки внимания, казалось, меня просматривали со всех сторон, переворачивая, как младенца на приеме у педиатра. Я непроизвольно попытался закрыться от этого.

Зигфрид с усмешкой сказал:

— У тебя сильный примал, Хакон. Сильный, но глупый.

Хильда дернулась было что-то сказать, но глава клана заметно стиснул ей плечо.

— Он честный, великий мастер, — сказал глава Лунного Света.

Я понял, что он выторговывает для меня помилование. Видимо, действительно я что-то нарушил.

— Ты знаешь законы Инфериора, Хакон, — вздохнул Зигфрид, — Первушник, ты готов стоять за слово клана? Или у тебя есть доказательства? Отвечай мне прямо.

Мне даже подсказать было некому. Ответить прямо — можно или нет? Или это удобная ловушка, из которой нижней мере никак не выкрутиться.

Я сунул руку за пазуху и, высунув печать, поднял ее высоко над головой. Разогнуть руку мне стоило больших усилий, у меня даже испарина на лбу выступила. Интересно, это всегда так рядом с человеком или они просто забавляются?

— Вот… печать… — выдавил я, понимая, что с каждой секундой мне уже и говорить труднее, — великий… господин.

Все с интересом посмотрели на дощечку в моей руке, а людям и заговорщикам, кажется, было достаточно только одного взгляда. В глазах Рульфа и Грэя промелькнуло паническое узнавание, а вот приор, наоборот, слегка удивился.

— И где же Кабаньи Клыки? — Зигфрид отвернулся от меня, окинув взглядом уже Серых Волков, и в конце уставился на Рагнара.

Престарелый вождь упрямо поджал губу, обернулся, и, не найдя взглядом ни одного Кабана, покачал головой:

— Их здесь нет, великий мастер.

— Рагнар, это я и без тебя вижу, — слова приора будто хлестали Альфу, терзая его авторитет.

— Один мой приказ, и они скоро прибудут.

— Не сомневаюсь.

Мне заметно полегчало, меня перестали выворачивать неведомые силы.

Хакон убрал руку, и Хильда сразу же пошла в мою сторону и склонилась. Ее коса стукнулась о мое плечо, коснулась щеки, а круглые черные глаза так и пробуравили взглядом. Она прикусила губу, и показалась капелька крови.

— Зачем ты открыл рот, — просвистела она, на ее глазах блеснули слезы, но там же и зависли, — Живой…

Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами, и Волчица, как обычно, вдавила острые пальцы мне в плечо. Она шепотом спросила:

— Та самая жила — правда?

Я кивнул.

— Кажется, сейчас не время для такого милого воркования, — послышался насмешливый голос Рульфа.

Его поддержали десятки зверей, по залу прокатился смех.

Кое-как справившись с волнением, она схватила меня за руку и подняла с колена. Я сразу почувствовал облегчение, будто мое тело обняла какая-то дружеская сила.

— Примал, благодарю тебя за службу клану, — дрожащим голосом сказала Хильда, когда я встал перед ней на подкашивающихся ногах.

Я видел, что ей хочется крепко обнять меня, но она, плотно сжав губы, только взяла печать. Кое-как заставив себя отпустить мою руку, она кивнула головой в сторону зверей Лунного Света:

— Займи свое место, примал, и будь готов защищать слово клана.

И, как в старые добрые времена, она пошла впереди, а я за ней, уперев взгляд в прямую точеную спину. Дикая хищница…

Я встал рядом с Фолки, и тот сразу же ощутимо ткнул в меня пальцем, а потом даже ущипнул. Мне удалось сдержаться, не зашипеть от боли, и тот усмехнулся:

— Живой… Где близнецы?

Я только пожал плечами, и Фолки кивнул:

— Ладно, потом поговорим.

Волчица передала печать Хакону и тот, вступив на постамент, прошел к приору и остановился в двух шагах. Зигфрид кивнул одному из своих рыцарей забрать доказательство, и глава Лунного Света, встав на одно колено, протянул печать.

Я мельком глянул на рыцаря, чьи плечи был прикрыты плащом цвета морской волны. Он был чем-то похож на Зигфрида, только светлые волосы другого оттенка — если у приора золото, то у этого они голубоватое серебро. Возможно, они были братьями или еще какими близкими родственниками.

Мне не очень понравился взгляд этого человека. Если вся свита приора смотрела, как на диковинную зверушку, а сам приор просто был недоволен, что его вытянули в это звериное захолустье, то этот рыцарь с серебристыми волосами был недоволен именно мной. Это я понял сразу.