Шрифт:
– Он приедет?
– спросила Маруся.
– Нет. Он сказал, что Вера умерла. Вчера вечером.
– Это неправда! Я не умерла. Я болела, я долго болела. Заснула вчера, сильно закружилась голова, и я заснула. Папа был рядом, он знает. Позвоните еще раз, он приедет.
– Сколько тебе лет. Вера?
– спросил Елагин.
– Семнадцать.
– Тебе холодно. Оденься.
Он выбрал одежду, белье, молча протянул ей.
– Выйдите из комнаты, - сказала она, подумав.
Елагин горько усмехнулся и вышел. Снова набрал знакомый номер.
– Это опять вы?
– спросил Загладин.
– Да, это я. Простите, что надоедаю вам в такой день. Искренне сочувствую вам и хорошо понимаю, у меня вчера тоже умерла жена. Но дело в том...
Елагин замялся, он не знал, как выразиться понятнее.
– В котором часу она умерла?
– переспросил его Загладин.
– В семь тридцать вечера.
– И... она мертва?
– Да, то есть нет. Я сам не знаю.
– Значит, она жива, - сказал Загладин.
– Жива. Она жива. Назовите ваш адрес, я скоро буду. Не обижайте ее. Я все объясню. И никому ни слова, прошу вас.
– Он приедет, - сказал Елагин.
Маруся, или Вера, лежала в платье. В красном, с широкими рукавами. Последний раз она надевала его год назад, когда еще могла выходить на улицу. Все было знакомым в этой женщине и одновременно неизвестным, чужим.
– Ты уже не боишься?
– спросил Елагин.
– Я боюсь бояться. Я сойду с ума. Стараюсь ни о чем не думать. У меня не получается.
Он ушел на кухню и встал у окна, и смотрел на привычный пейзаж, и ничего нового не находил в нем. Прошла девочка с бидоном, тонкие ноги, красные колготки. Мальчик прокатил на велосипеде, желтой грязью забрызгана рама. Женщина пронесла сумку, пергидрольные волосы выбились из-под платка. Подъехал "Москвич". Хлопнула дверка...
Загладин был, пожалуй, ровесником Елагину, и вид жены, целующей чужого мужчину, удовольствия ему не доставил. Сам Загладин осторожно обнимал ее и успокаивал тихо: "Верочка, Верочка, вот и получилось, ничего, ты привыкнешь. Это не страшно".
– Будьте добры, - обратился он к Елагину, - оставьте нас на полчасика. Я должен все объяснить дочери. Я вам все расскажу потом. Сперва с ней.
Елагин пожал плечами и оставил их в прихожей. Вселенная распадалась. Оживали мертвецы и говорили чужими голосами. Жена его, умершая вчера, обнимала другого мужчину, но это была не его жена. Но куда же девалась его Маруся, и где он сам?
Болела голова и курить не хотелось.
Пришел Загладин и, волнуясь, долго объяснял то, чего Елагин понять не мог или просто не хотел, но даже то, что он принял, казалось диким, лживым, невероятным. А дело было в том, что Вера Загладина болела чуть ли не с рождения, смерть ее была неминуема, и вот отец придумал чудовищный способ для сохранения жизни дочери...
– Вы хотите забрать ее с собой?
– спросил Елагин.
– Конечно. Ведь это наша дочь. В конце концов, она сама хочет этого. Она все поняла и уже не боится.
– Дочь... А где же моя жена?
– Умерла. Вчера вечером. Что же неясно?
– Ах, неясно!
– возмутился Елагин и прикрыл плотнее дверь кухни.
– А мне вот многое неясно. Кого же я буду хоронить, по-вашему? Моя жена, видите ли, умерла, но вы преспокойно увозите ее с собой. Я не знаю, что важнее, душа или тело, но знаю одно - моя жена, Маруся, уходит с вами. А я? Что остается мне? Она умерла, а вы крадете у меня ее труп. Ведь это чудовищно! Вы не человек, а дьявол.
В волнении Елагин заходил по кухне и все-таки закурил сигарету. Загладин поморщился от дыма и отодвинулся ближе к открытой форточке.
– Ерунда, - сказал он.
– Впрочем, можете называть меня, как вам хочется. Но я беру не чужую душу, а своей родной дочери.
– О да! Но вместе с телом моей жены. До такого и в средневековье не додумывались, если не ошибаюсь.
– Не ошибаетесь. Религия четко разделяет тело и душу, но мы же с вами материалисты. Все в мире материально, все едино. У нас нет другого названия, и мы употребляем старое и неточное - душа. А если мы назовем ее по-другому? Вы верите в существование магнитного поля?
– При чем здесь, к черту, поле?
Загладин пригладил волосы и усмехнулся.
– Магнитное поле проявляется в движении стрелки компаса. Электромагнитное поле, невидимое и неощутимое для нас, превращается в телевизоре в звук и свет. Но ведь и магнитное поле прекрасно обходится без компаса...
– Не уходите в сторону, - оборвал Елагин.
– Плевать я хотел на ваши теории. Мне важно знать - кто эта женщина? Моя жена? Ваша дочь? Или совсем другой человек, не мой и не ваш? Они умерли вчера в одну и ту же минуту, навсегда, как любой человек, но там, кто сейчас там, в той комнате? Моя жена или ваша дочь?