Долго шел неизвестно куда и, лишь увидев огонек такси, понял, что ему надо делать. Через пятьдесят минут он вошел в свою квартиру. Раздевшись, прошел на кухню, погладил стену, принюхался. Нет. Походил по комнатам, поводил руками по обоям. Тоже нет. Зашел в ванную, потрогал кафельную стену, принес стамеску и стал расковыривать шов. Просунув лезвие в щель, поддел плитку, она отскочила с сухим щелчком. Оторвал соседнюю, потом еще одну и еще... Пошатал кирпичи, они поддавались, и он стал вынимать их один за другим. Открылась черная дыра, из которой тянуло холодом. Он зажег спичку.

Его дом буквой "г" был пристроен к соседнему. Между стенами остался полуметровый промежуток, закрытый со всех сторон. Когда много лет назад он догадался об этом, то решил оборудовать тайник. На крайний случай, которые при конспиративной службе возникают не так уж редко. Подрагивающее желтое пламя развеяло мрак. На металлических уголках в отгороженном от внешнего мира междомовом пространстве лежал черный атташе-кейс. Макс осторожно втащил его в ванную, стер тряпкой толстый слой пыли. К ручке проволокой был прикручен маленький, потускневший от времени ключ с чересчур сложной для обычного «дипломата» бородкой.

Это был не обычный «дипломат». Титановый чемоданчик спецкурьера. Тяжелый, секретный и очень ценный. Его следовало доставить по назначению любой ценой. Сохранить от всех опасностей. Защитить от нападений. Не допустить попадания в чужие руки. Надежно спрятать в случае непредвиденных ситуаций.

Нервозное возбуждение прошло. Он сделал то, чего требовал измученный неоднократными вмешательствами мозг. Крепко прижав кейс к туловищу, Макс прошел в спальню, засунул чемоданчик под кровать, лег и мгновенно уснул.

В кухне и гостиной остался гореть свет.

Два освещенных окна на темном фасаде были видны издалека. С проспекта Вернадского они казались огнями маяка, притягивающими усталых путников.

От «Юго-Западной» по трассе, разбрасывая по сторонам грязный снег, несся джип, отставая на сотню метров, как привязанная, держалась за ним черная «Волга».

– Как думаешь, они не разыгрывают комедию специально для нас? – спросил сидящий за рулем Тимохин. Ходаков протяжно, до хруста в челюстях зевнул.

– Непохоже. Зачем им нужна такая колготня? Отшили бы нас – и дело с концом.

– Вообще-то верно.

– Никто нас не отошьет, – подал голос сзади Степан. – Если что, мы их всех сделаем! И этих двух быков, и их хозяина, да и остальных в случае чего... Только скажите...

Сидящий в джипе Бачурин как будто ощутил всплеск угрожающей энергии.

«Где они взяли таких зверей? – ни с того ни с сего подумал он про привезенных тиходонцами бойцов. – С ними могут возникнуть проблемы... Не хочется класть людей... Придется считаться с ними, если не дойдет до крайности. Ну а там – как выйдет...»

Дьявольски хотелось спать. Приехать в «Консорциум», доложиться шефу – и на койку в гостевой комнате часа на два-три... А справа сейчас будет дом Карданова... Бачурин повернул голову и наткнулся на горящие окна. Он не поверил своим глазам. «Наверное, в другой квартире, отсюда точно не определишь, – подумал он. – С чего бы Макс полез к себе? Такого просто не может быть! И глаза закрываются...»

– Ну-ка сворачивай, – скомандовал он водителю. Две туши на заднем сиденье недовольно зашевелились. Они и так рыскали по Москве всю ночь, кому-то звонили, поднимали из постели недовольных людей, задавали однообразные вопросы, на которые получали невразумительные ответы. Пора и отдохнуть, куда еще сворачивать!

Джип сделал правый поворот, за ним последовала «Волга» с тиходонцами, добросовестно работавшими в связке с московскими коллегами.

Москва, 5 июня 1991 года, 15 часов, Центральный Комитет КПСС.

Макс никогда не думал, что будет ожидать аудиенции у Генерального секретаря ЦК. В огромной, обшитой дубовыми панелями комнате совершенно не было посетителей, только заведующий приемной за огромным дубовым, опутанным кабелями и шнурами многочисленных телефонных аппаратов столом, ухоженные, средних лет, строго официального вида женщины – машинистка и стенографистка – за столиками поменьше, два личных телохранителя в штатском, не спускающие с Карданова внимательных глаз.

Убранство и обстановка незначительно отличались от помещений, в которых ему приходилось бывать ранее, но стерильная атмосфера отличалась коренным образом. Здесь намертво вытравлен человеческий дух – все, кто находился в приемной, являлись штатными единицами, нацеленными на наилучшее выполнение своих функций. Невозможно было представить, чтобы стенографистки пили чай или болтали по телефону, а завприемной улыбался. Вряд ли они ходили и в туалет, во всяком случае, в рабочее время.

За двойными дверями главного кабинета страны стоящий навытяжку Леонид Васильевич Евсеев делал доклад Генеральному. Сейчас он не показался бы Максу генералиссимусом – обычный чиновник, скованный и робеющий перед начальством. Так же держался инструктор Паклин перед завсектором Пачулиным, а Пачулин, в свою очередь, – перед завотделом Евсеевым. Теперь Евсеев преданно ел глазами Генерального и не садился, несмотря на полученное разрешение.